цельный, подобранный и подработанный, самый последний «археологический» вариант — вплоть до «Заключения». Почему я его тогда не сдал в Детгиз, решительно не помню. Скорей всего потому, что был уязвлен отношением к этой книге редакции, и в особенности Н[адежды] А[лександровны] Максимовой. Теперь она и пальцем не притронется к этой книге!
А вариант хорош! Очень интересен, и если еще над ним как следует поработать, славная получится книжка!
Теперь моя работа значительно ускорится. За неделю я его пройду, сдам читать Ефиму, а сам сяду на «Молнию».
9–10. С утра до вечера за письменным столом, часов по 12. Зато прошел по всей книге, усилил «археологический» элемент, несколько оживил образы, устранил неувязки. Перепечатал много вставок, сделал вклейки и переклейки, перенумеровал... Словом, проделана большая работа. Теперь можно будет отдать ее Пермитину.
11. Одиннадцать часов утра. Большое событие: только что был обследователь из секретариата пред[седателя] Моссовета Попова — некий Приставкин М. П. Оказывается, мое заявление Сталину переслано Попову. Приставкин все осмотрел, я ему рассказал об условиях своей писательской работы. Он сказал, что у них сейчас очень трудное положение с жилплощадью, но обо мне будет доложено Попову. Просил позвонить через 4–5 дней. Что-то будет?
Но теперь я твердо уверен, что, когда положение с жилплощадью станет полегче, квартиру я получу.
Удивительный сегодня день!
В два часа получили письмо от Вивы; он пишет, что есть приказ об освобождении студентов второго курса и выше и что, возможно, его освободят; но нужно, чтоб я выслал справку из МАИ о том, что его примут на II курс; может быть, и без этой справки дело выйдет, но с ней (это я так думаю!) будет наверняка.
Я поехал в Детгиз, звонить оттуда, хотя у меня сегодня весь день болит голова. Секретарша факультета сразу же сказала, что они дадут справку, что он на II курсе и обещала выписать на завтра пропуск. Завтра поеду.
А в разговоре с младшим редактором военной редакции я узнал, что будто-бы Детгиз представил меня к ордену... Только дома потом Галюська высказала предположение, что, быть может, речь идет о медали «За доблестный труд». Хотя к этой медали представляет председатель ССП. Ну что ж, поживем — увидим. Во всяком случае, отрадно то, что в Детгизе меня ценят...
Итак, три приятные новости в один день!
Был у Поступальской, которой отдал «Барсака» и «Родное знамя», но она еще и не начинала читать...
12. С утра поехал в МАИ, получил справку о том, что Вива мобилизован со II курса; к сожалению, я забыл накануне предупредить о том, чтобы они мне приготовили две справки (вторую для Шиукова). А вторую при мне сделать было нельзя, т. к. не было декана. Договорился о пропуске на следующий день и просил вторую справку приготовить.
Оттуда поехал в свой институт, получил расписание занятий и бесцельно просидел больше двух часов, ожидая, когда откроют карточное бюро (дело шло о перемене адиковой карточки). Но так и не дождался. В общем, из-за этого весь день пропал.
Виве справку отправил ценным пакетом.
Вечером читал и слегка правил «Робинзонов». Но теперь уже «вчитался», недостатков не вижу.
13. Был с утра в Ин[ститу]те, созвонился с Шиуковым о том, что приеду вечером и привезу ему справку (перед этим, конечно, позвонил в МАИ).
Отправился в МАИ, там взял вторую справку и домой. Вечером заехал было к Пермитиным, но никого не было дома, пошел к Шиукову пешком по вечерней Москве, хотя и сияющей огнями, но в не весьма достаточной мере.
Шиуков попросил меня написать заявление на имя генерал-полковника авиации Смородинова (о демобилизации Вивы), что я и исполнил. Ал[ексей] Вл[адимирович] очень сожалел, что это не было сделано тремя днями раньше — Смородинов у него как раз был... Но ничего не поделаешь. А[лексей] В[ладимирович] обещал на завтра же пойти в это управление и похлопотать. Итак, в отношении Вивы я сделал все что мог и сделал быстро... Будем ждать результатов.
Вернулся около 12 ч[асов], дома нет света. Поел и разделся в темноте.
14. В МАИ — когда я был вчера и позавчера — видел группы немецких военнопленных, таскающих на носилках кирпичи, цемент и т. п. На душе стало весело и гордо: я — сын народа-победителя! Дорого обошлась нам эта ужасная война, но зато теперь «завоеватели мира» с белыми повязками на рукавах «ВП» работают на нас (правду сказать, очень паршиво: еле-еле тянутся, никто, верно, их не подгоняет!)
Но пора приниматься за «Покоренную Молнию»... Вчера Шиуков мне сказал:
— Хорошо писать такие книги... На них растешь, учишься...
Я ничего не возразил, но если обстоятельства сложатся благоприятно, это моя последняя научно-популярная книга (не считая, конечно, математических — те я согласен писать).
О «Самолетах на войне» Шиуков сказал
— Хорошая получилась книга.
Ну, и нехай буде так!
15. Начал снова работу над «Покоренной молнией». Просмотрел несколько десятков страниц.
Звонил Шиукову, но он еще не хлопотал о Виве, т. к. не был в Управлении.
16. Весь день работал на «Молнией». Дошел до половины.
17. Начало учебного года. Являлся в Ин[ститу]т, хоть занятий у меня и не было.
Звонил Шиукову; он был в Управлении и там ничего не знают, что, по меньшей мере, удивительно, когда об освобождении студентов пишут уже газеты. Ш[иукову] сказали, что Виву может только освободить Смородинов, в виде исключения. Он постарается его повидать. Думаю, что Виву скорее освободят на месте.
Звонил Приставкину. Ответ неутешительный:
— Попов отказал, т. к. жилплощади нет.
И они даже не берут на учет.
— Зачем мы будем брать, когда не можем удовлетворить...
— Что же мне — снова подавать?
— Вот через годик-полтора легче будет, начнется строительство...
Приставкин мне сказал, что они пишут ответ в ЦК по моему делу. Подожду что мне оттуда сообщат, а там видно будет, как действовать. Может быть, в этом ответе (если только его пришлют мне!) будет какая-нибудь зацепка.
Завез Ефиму рукопись «Робинзонов».
18. Первые лекции в Институте. Прошли, как обычно. Совещались с Янушевичем о выпуске газеты. Решили об’единить две редакции в одну во избежание параллелизма в работе. Заявил о своем желании вести в Ин[ститу]те литературный кружок. Борин отнесся к этому с большим удовлетворением, а комсомол и профком пришли в восторг.
— А вы имеете звание писателя? — спросил меня председатель профкома.
