Стратегический слой (вот это самое важное, пожалуй) трампистской революции, которая произошла в США, означает, что Трамп хочет построить иную мировую систему, нежели глобалисты. Они начали эту войну с нами на Украине, у них был один план: они хотели создавать мировое правительство, всюду привести к власти либеральные элиты и «национальное государство растворить в этом глобальном мире». Это был их открытый план, над этим они работали десятилетиями. Он описан в их учебниках, и отражение этого мы видим в политике администрации США последних декад, включая, кстати, Буша-младшего, который никак не выпадал из этой глобалистской модели.
Трамп поменял стратегический вектор американской политики на прямо противоположный. Он сказал: «Мы будем строить Великую Америку, для нас национальные интересы намного важнее международных глобалистских, и эта либеральная мировая интернациональная элита – враги американских интересов, а не друзья». И как только мы поймем, что это серьезно, когда мы увидим в трампизме, а не только в Трампе попытку реализовать кладку рельсов нового стратегического курса США, мы довольно легко сможем понять, что происходит сейчас и что происходило раньше, до того, как мы оказались у стрелки на путях, и до того, как Трамп ее перевел в другом направлении. Ведь американский локомотив движется в другом направлении, а не туда, куда должен был, если бы победила Харрис и демократы.
Анализ ситуации вокруг строительства «новой ветки железной дороги» (стратегический курс) напоминает наблюдение за мигающей лампочкой: шаг вперед, шаг назад. Подобная осцилляция, как и противоречивые заявления Трампа (например, о возможном урегулировании конфликта на Украине), не позволяют делать выводы о его стратегическом курсе. Нельзя судить о стратегии по отдельным, непоследовательным действиям.
Это выход из войны. Мы же воюем сейчас не с Украиной, мы воюем с глобальным Западом, который до последнего времени был единым. Эту войну начали политические враги Трампа, которые имели свой взгляд на будущее и исходили из совершенно другого стратегического вектора планирования. Они строили свой глобальный мир, на пути которого непреодолимой преградой была путинская Россия, суверенное государство-цивилизация с традиционными ценностями. Его надо было уничтожить, надо было нанести ему стратегическое поражение.
Но теперь Трамп движется в другом направлении. И теперь Россия для него является не экзистенциальным врагом, не абсолютной угрозой и чис_тым злом, а другой великой державой, уступающей, по мнению Трампа, по многим параметрам самим США, но обладающей колоссальным ядерным потенциалом, дипломатическими возможностями, политической волей и ресурсами. И в его стратегической модели нет основания для войны с Россией. Он хочет из этой войны выйти. Поэтому очень важно различать сиюминутное в наших отношениях с США и стратегическое.
На мой взгляд, сейчас только один человек в России по-настоящему находится на волне понимания того, насколько это серьезно. И это наш президент, который, собственно говоря, и должен в этой уникальной, новой, очень сложной ситуации вести корабль нашей собственной государственности к победе, к нашему укреплению, к нашей независимости и к укреп_лению нашего суверенитета. Мы должны дать достойный русский ответ на происходящие в США стратегические изменения, которые в целом нам очень выгодны.
Разговор между двух суверенов
Александр Кузмак. Исходя из того, что вы сказали о сиюминутных и стратегических целях двух стран, двух супердержав, России и США, на ваш взгляд, разговор или планы о разговорах, ну и сам разговор между Трампом и Путиным, который планируется, как сказал Дональд Трамп, 18 марта, – это разговор о сиюминутных или о стратегических вопросах? То есть вопрос об Украине будет являться ключевым или одним из повестки, исходя из того, что очень много дано комментариев и госсекретарем США Марком Рубио, и многими другими о том, о чем, собственно, будет этот разговор, так как сам Трамп частично раскрывает его содержание. На ваш взгляд, это сиюминутная история или это про стратегию?
Александр Дугин. Вы задаете очень верный вопрос. В наших интересах, и это наша цель, сделать это разговором о стратегических отношениях. То есть изначально заложить как можно больший масштаб в переговорный процесс Путина и Трампа. Я думаю, что такой уникально опытный, очень твердый и очень тонкий одновременно политик, как президент Путин, является, пожалуй, фигурой, которая лучше всего соответствует именно этой роли. Это его стихия. Сильные переговоры с сильными ответственными лидерами – это стихия суверенного правителя. Ему трудно говорить и договариваться с теми, кто вообще не отвечает за себя и у кого планы меняются миллион раз на дню, потому что они просто никто. И с теми лидерами, кто не является суверенным, Путину говорить очень трудно: все время возникает тень какой-то фигуры, не присутствующей на переговорах, но способной отменить все решения безо всяких объяснений в любой момент.
Но Трамп не такой, и его политика не такая. Поэтому я думаю, что более подходящего человека от России, кто мог бы говорить с Трампом, чем Путин, представить себе невозможно. Он совершенно адекватен в этой роли, и на мой взгляд, он понимает совершенно ясно, что в наших интересах в первую очередь согласовать с Трампом наши представления о будущей архитектуре мира. Порядок Великих Держав, многополярность, уже признанная госсекретарем США Марко Рубио, то есть роли и балансы сил, фронтиры, зоны пересекающихся интересов, нашу позицию в целом по Ближнему Востоку, по Арктике и по Европе и Азии, наши отношения с другими союзниками, планы Трампа по выстраиванию своих отношений с великими державами или другими частями этого мира. И вот этот миропорядок, на мой взгляд, надо обсудить вначале.
То есть, отвечая на вопрос, скажу, что в наших интересах говорить в первую очередь о стратегическом измерении российско-американских отношений в новом мире и новой архитектуре.
При этом было бы неправильно и, на мой взгляд, несвоевременно и совершенно неконструктивно начинать именно с того, что является следствием этих стратегических отношений, то есть с регионального конфликта на Украине. Понятно, что для нас это самое важное, но вот для Трампа – нет. У Трампа есть размытое пятно на территории Украины, есть глубокая неприязнь к Зеленскому и к предшествующей администрации, которая начала эту войну. У Трампа есть безусловное желание как можно быстрее закончить этот конфликт. Это не его война – это война, которую начали его враги.
Россия не является для него экзистенциальным врагом и не представляет никакой серьезной фундаментальной угрозы американским интересам, если считать по-трамповски, то есть с позиции реализма в международных отношениях. Это приблизительно его логика. Для него это сделка. Действительно, сделка очень важная, чтобы ее закрыть и забыть. Забыть Украину. Его
