современным Евросоюзом, ослабленным внутренними проблемами, будет не так уж сложно. Украинцы, будучи частью нашего народа, проявляют удивительное упорство, хотя и сражаются на стороне глобалистского Запада. С ними сложнее, но с европейцами, несмотря на их технологии, больших трудностей не предвидится. Если Европа одумается и позволит нам самим разрешить украинский вопрос, это станет ее спасением. Если же она ввяжется в войну, конфликт не ограничится Украиной.
Европейцы утверждают, что мы угрожаем им, но это не так. Вспомним, как после 2014 года украинцы твердили, что русские нападут, отберут Крым и Новороссию. Мы не планировали таких действий, но их провокации, угрозы и геноцид русскоязычных граждан вынудили нас вмешаться: Крым вернулся в Россию, а восток Украины выбрал нашу сторону. Так хунта получила ретроспективное оправдание: «Мы же говорили, что русские нападут». Они продолжали провоцировать нас на Донбассе, срывали Минские соглашения, и в итоге мы были вынуждены ввести войска.
Опасаюсь, что с Европой может повториться схожий сценарий: они твердят о нашей угрозе и под этим предлогом могут ввести войска на Украину. Тогда наш ответ не ограничится ее территорией – начнется война с Европой. Под ложным предлогом защиты от нас они сами развяжут конфликт, а мы будем вынуждены защищаться.
Татьяна Ладяева. И они скажут «ну вот, видите, мы предупреждали, Россия так и поступила. Мы были правы».
Александр Дугин. Подобное мы наблюдали в последние годы не раз. Поэтому я серьезно отношусь к европейским сторонникам конфронтации. В этих условиях наша дипломатия приобретает особое значение. Раньше нас редко слушали – Америка и Европа, за редким исключением, выступали против. Теперь баланс сил изменился, и нашей дипломатии, СМИ, вещающим за рубеж, и общественным деятелям пора обрести новое дыхание.
Раскол коллективного Запада открывает перед нами окно возможностей. Необходимо доносить нашу правду до различных сил на Западе – в Америке и Европе.
Хорошо, что Кирилл Дмитриев отправился в США – любые контакты важны. Но еще важнее налаживать связи с консерваторами в Европе и Америке. Осознав, что их цивилизация движется к пропасти, они стремятся ее затормозить. В этом мы не противники, а союзники, ведь мы тоже отстаиваем традиционные ценности. Если говорить откровенно, у Трампа есть лишь три истинных друга: Владимир Путин, Си Цзиньпин и Нарендра Моди. Эти лидеры представляют государства-цивилизации, сделавшие ставку на традиции и противостоящие глобализму. У всех нас – четырех великих держав – общий враг: глобалистские силы. В Индии Сорос поддерживает оппонента Моди, Рахула Ганди; в Китае глобалисты пытались расшатать власть Си Цзиньпина; Путин объявлен главным врагом глобализма, а в США им стал Трамп. Сегодня этот общий враг доминирует в Евросоюзе.
Я предложил объединить усилия с трампистами против глобалистов в Евросоюзе. В американских СМИ тут же поднялся шум: они опасаются, что это может стать реальностью. Но именно так нам следует действовать.
Меркантилизм – экономическая идеология Трампа[53]
Эконмическая теология
Татьяна Ладяева. Мы продолжаем следить за развитием отношений между Пекином и Вашингтоном. Китай привлекает и другие страны для того, чтобы бороться с пошлинами Трампа. Понятное дело, что там цифры, видимо, могут только расти. Но пока с прошлой недели размер этих тарифов, как называет это Трамп, не изменился. И более того, китайских чиновников перевели на так называемые военные рельсы. Ну и, собственно, дипломатам тоже поручили убедить другие страны выступить против пошлин президента США. Какие в первую очередь? На кого Китай делает ставки?
Александр Дугин. Вы знаете, мне кажется, к этой теме стоит подойти куда основательнее, чем мы привыкли. Дело в том, что Трамп – это не просто фигура, это перелом, который меняет всю ткань мировой экономики. И тут нужно сразу расставить точки над i: экономика – это вовсе не та холодная, техническая машина, какой ее представляют. Нет, это гуманитарная сфера, неточная, где математические модели – лишь слабый отблеск каких-то логических закономерностей. Мы склонны думать, что перед нами нечто объективное, но на деле это глубоко субъективно, почти мистично.
Вот взять, к примеру, Карла Шмитта – политического философа, которого, пожалуй, можно назвать титаном XX века, невзирая на все споры вокруг его позиций. Он утверждал, что политика – это теология, и даже свою главную книгу так и назвал: «Политическая теология». Почему? Потому, что в политике есть догматы, есть вера, есть свои храмы и свои жрецы – это религия, только в секулярной оболочке. И я скажу: экономика – тоже религия. Можно говорить об экономической теологии, об экономических догматах, которые одни принимают как истину, а другие отвергают как ересь. Есть свои секты, свои отступники.
До Трампа миром правила одна такая «церковь» – вера в глобализацию, в открытый рынок, в международную кооперацию, в единую экономическую систему, которая должна была растворить в себе национальные государства, всю эту политическую архаику. Фукуяма, помните, называл это «концом истории» – концом политики и торжеством экономики. И ведь так оно и шло: глобальный рынок стал богом, а государства – его скромными служками. Но тут Китай – о, Китай! – сыграл гениально. Включился в эту глобальную игру, но по своим правилам. Все ждали, что глобализация разъест его суверенитет, превратит в часть «плавильного котла» человечества, навяжет либеральную демократию, гражданское общество – весь этот токсичный набор, что разрушает нации. А Китай взял и отверг эту отраву. Он выжал из глобализации все соки, укрепил себя, развил промышленность, технологии, инжиниринг, оставив за бортом политический либерализм. Он оседлал тигра, как говорят буддисты, и обратил его силу себе на пользу. Пока Байден дышал в Белом доме, Китай был настоящим победителем этой игры – переиграл самих глобалистов, тех, кто ее затеял.
И вот приходит Трамп. Он рушит эту старую веру и воздвигает новую – меркантилизм. Это другая экономическая религия, где главный субъект – не мифический глобальный рынок, а конкретная страна, в данном случае Соединенные Штаты. Новая догма проста: рост Америки – это рост национальной Америки, а не продвижение демократии или каких-то там «перемен» в мире, как грезили предшественники. И с этой новой высоты Трамп смотрит на Китай и видит: прежняя модель – это самоубийство. Китайцы держат куски американской промышленности, владеют землями в США, используют глобализацию, не платя той цены, что предполагали жрецы старой веры – отказа от суверенитета, от власти компартии, от своей идентичности. Они не просто выстояли – они создали предпосылки для многополярного мира.
Трамп фиксирует эту многополярность. Его меркантилизм – это тарифы, пошлины, право государства диктовать
