воззвания к стране». Был ли этот документ, где мог храниться или каким образом исчез? Его вполне могли скрыть или даже уничтожить те доверенные лица Хрущева, которым он приказал срочно реабилитировать маршалов и генералов, связанных с делом Тухачевского. Ведь черновик такого воззвания мог послужить веским доказательством задуманного государственного переворота.
Возможно, целый ряд важных нитей «Клубка», равно как многие документы, свидетельствующие о диком рвении Хрущева в период массовых репрессий, были ликвидированы или особо засекречены в период его правления и борьбы с «культом личности Сталина». Мы не знаем, что происходило с подобными документами в период так называемой «перестройки» и последующего «ельцинизма», когда к руководству государством пришли деятели не только антисталинского, но и антисоветского, антисоциалистического толка.
Нет никаких фактических данных, свидетельствующих о том, что «Клубок» был нарочито сплетен из искусственно сфабрикованных нитей, и не было никаких заговоров (а одни лишь наговоры), а в руководстве партией, государством, Красной Армией пребывали только люди, преданные Сталину, стремящиеся проводить его генеральную линию. Такого не могло быть даже чисто теоретически.
Столь же сомнительна версия о том, что если и были враги у Сталина и его сторонников, то весьма деликатные, покладистые, робкие, не способные к активным действиям, тайным заговорам и переворотам. Они, мол, если и ошибались, то раскаивались искренне (странно, правда, что не один раз!), и расхождения с генеральным курсом у них были не принципиальные.
И вовсе бессмысленными выглядят тоже расходящиеся с фактами и ни чем не подтвержденные версии, будто все политические процессы, которые проводились в сталинское время, были сфабрикованы, все свидетельства обвиняемых были выбиты – в буквальном смысле – следователями или принадлежат тайным сотрудникам ОГПУ – НКВД, а вся эта колоссальная машина репрессий была запущена только в результате злой воли и маниакального бреда Сталина.
Но как же тогда быть с доброй волей Сталина, укреплявшего державу и улучшавшего благосостояние советского народа, повышавшего его культурный уровень? Как быть с удивительно верно продуманной внутренней и внешней политикой Сталина (будет с немалой долей преувеличения называть только это имя, хотя не он же один думал, работал, действовал на благо государства и народа)? Как объяснить его замечательную прозорливость, благодаря которой страна экономически и морально подготовилась к великой войне и победила?
«Объяснять эти процессы – Зиновьева и Радека – стремлением Сталина к господству и жаждой мести было бы просто нелепо, – писал Лион Фейхтвангер, присутствовавший в Москве на процессе Пятакова, Радека и их сторонников. – Иосиф Сталин, осуществивший, несмотря на сопротивление всего мира, такую грандиозную задачу, как экономическое строительство Советского Союза, марксист Сталин не станет, руководствуясь личными мотивами, как какой-то герой из классных сочинений гимназистов, вредить внешней политике своей страны и тем самым серьезному участку своей работы».
С этим мнением следует согласиться.
До 1937 года Сталин старался проводить выборочные «чистки» и достаточно благосклонно принимать «раскаяния» оппозиционеров, порой даже вторичные. Но после того, как выяснилось, что против него выступают с самыми радикальными намерениями объединенные силы не только оппозиции, но и часть руководства НКВД и Красной Армии, даже те, кого он считал личными друзьями, только тогда пришлось осознать, какая опасность угрожает не только ему лично, но и делу всей его жизни.
То, что до этого он был настроен более спокойно, доказывает такой факт: признавшие свои ошибки (бeзycлoвнo, не все искренне) левые и правые оппозиционеры заняли немало важных постов в советской партийной и государственной системе, многие заместители наркомов (например, Пятаков, Сокольников), наркомы (финансов – Гринько, внешней торговли – Розенгольц), лидеры советских и партийных органов на местах, руководители армии (Гамарник, Якир, Корк и другие) и органов государственной безопасности (Дерибас) были из числа подвергших себя в 20-х годах самокритике «левых» и «правых» уклонистов. Много их было в партийном аппарате и вообще в важных звеньях государственной системы.
Вспомним еще одно суждение Фейхтвангера: «Большинство этих обвиняемых, – он имел в виду процесс Пятакова, Радека, Сокольникова и других, – были, в первую очередь, конспираторами, революционерами; всю свою жизнь они были страстными бунтовщиками и сторонниками переворота – в этом было их призвание… К тому же они верили в Троцкого, обладающего огромной силой внушения. Вместе со своим учителем они видели в «государстве Сталина» искаженный образ того, к чему они сами стремились, и свою высшую цель усматривали в том, чтобы внести в эти искажения коррективы.
Не следует также забывать о личной заинтересованности обвиняемых в перевороте. Ни честолюбие, ни жажда власти у этих людей не были удовлетворены. Они занимали высокие должности, но никто из них не занимал тех высших постов, на которые, пo их мнению, они имели право…»
Когда Сталин окончательно выяснил, какие значительные объединенные силы ополчились против него, он должен был понять, что находится в положении Робеспьера летом 1794 года накануне термидорианского переворота, который закончился гибелью робеспьеристов и их вождя. Уже спустя много лет Л.М. Каганович – одно из главных действующих лиц 1937 года – в беседе с Ф.И. Чуевым задал риторический вопрос: «Что же, Сталин должен был ждать, как Робеспьер, когда его прикончат?»
В общем, можно поверить в более простую формулировку, которую дал Ворошилов в 1956 году: «Сталин осатанел, сражаясь с врагами». Эти слова во многом объясняют кровавую сумятицу 1937–1938 годов.
Возможно, Сталин в то время принял всерьез хвастливое и провокационное заявление Троцкого: «Красная Армия пойдет за мной!» Не это ли имел в виду Молотов, когда, уже находясь в отставке, сказал Ф.И. Чуеву про погибших в мясорубке «ежовщины» маршалов и генералов: «Это кадры Троцкого. Это его люди».
Такая огульная характеристика вызывает естественные сомнения. Вот два наиболее ярких примера: бывшие заместители наркома обороны Александр Ильич Егоров и Иван Федорович Федько (их сменил на этом посту С.М. Буденный, о котором один из московских резидентов иностранной разведки высказался так: «Он слабее Егорова и Федько»).
Маршал А.И. Егоров со Сталиным в Гражданскую, что называется, хлебали из одного котелка, защищая Царицын в 18-м и освобождая Киев в 20-м. В 19-м у ворот, казалось, обреченной Москвы они оба, ломая сопротивление предреввоенсовета Троцкого, создали Первую конную армию, разбившую кавалерийский «кулак» Деникина. Правда, год спустя, когда Тухачевский, Троцкий и сам главком С.С. Каменев попытались свалить на них вину за поражение Тухачевского под Варшавой, они оба рисковали угодить под суд, если бы не защита Ленина.
В 1930-м, в накаленной событиями раскулачивания атмосфере, ряд руководителей Реввоенсовета занял антисталинскую позицию; на ХVI съезде партии Егоров выступил на стороне Сталина, 6 лет возглавлял Генштаб, председательствовал
