биологический источник кроется в либидо[191]. Нужно также чувствовать себя связанным с миром через аффективное тепло, которое гаснет вместе с плотскими желаниями. Жид это прекрасно понял. 10 апреля 1942 года он пишет: «Было время, когда, истерзанный до тревоги и одержимый желанием, я молил: о, пусть поскорее придет пора, когда ослабевшая плоть позволит мне отдаться всему… Но — чему отдаться? Искусству? „Чистой“ мысли? Богу? Какая наивность! Какое безумие! Полагать, будто светильник будет светить ярче, когда в нем иссякнет масло. Абстрактная мысль истлевает; даже сегодня именно плотское начало внутри меня питает ее, и ныне я молю: пусть плоть и желание останутся во мне до самой смерти». Разумеется, было бы неверно утверждать, будто сексуальное безразличие неизбежно влечет за собой инертность и бессилие во всех сферах. Многие примеры доказывают обратное. Но всё же стоит признать: одна из важнейших сторон жизни исчезает, когда теряется телесная связь с миром; и у тех, кто сохраняет это богатство до глубокой старости, в руках привилегия.
* * *
Есть одна страсть, глубоко укорененная в сексуальности и лишь усиливаемая возрастом, — это ревность. Лагаш продемонстрировал, что она очень часто возникает в результате эмоционального переноса: например, парикмахер, чьи дела идут на спад, убеждает себя, будто жена ему изменяет, и устраивает ей сцены. Между тем старость — это время общей фрустрации; она порождает смутные обиды, которые могут обрести вполне определенную форму ревности. Кроме того, ослабление сексуальности во многих пожилых парах вызывает односторонние или взаимные обиды, которые тоже нередко выливаются в ревность. В газетах порой пишут о том, как семидесятилетний мужчина в припадке ревности избил или убил свою пожилую спутницу или подрался с соперником. Возможно, он мстил за ее холодность или за собственное бессилие. Бывает, что женщины старше 70 предстают перед судом за то, что сцепились из-за престарелого любовника. В домах для умалишенных, где мужчины и женщины общаются друг с другом, вспыхивают яростные ссоры, вызванные всё той же ревностью.
Доктор Балье и Л.-А. Себийотт, опираясь на результаты исследования, проведенного в XIII округе Парижа, установили, что супружеским парам стареть труднее, чем одиноким людям: эмоциональные отношения между супругами с возрастом обостряются и портятся. Ухудшение здоровья, изоляция, наступающая после выхода на пенсию и отъезда детей, приводят к тому, что супруги начинают жить почти исключительно друг другом. Каждый, как никогда, нуждается в защите и любви со стороны другого — и каждый, как никогда, не в силах эти потребности удовлетворить. Эта постоянная неудовлетворенность порождает потребность в постоянном физическом присутствии, ревность, взаимные преследования. Порой разлука наносит человеку смертельный удар: он буквально не может существовать без другого. Но совместная жизнь приносит им больше мучений, чем счастья.
За исключением тех случаев, когда женщина значительно моложе своего партнера, пожилой мужчина имеет меньше оснований для ревности, чем его спутница: он сохраняет сексуальные желания, в то время как она уже перестает быть объектом влечения. Я опишу два примера женской ревности — Жюльетты Друэ и Софьи Толстой.
Всю жизнь Жюльетта страдала от измен Гюго, но особенно тяжелыми для нее они стали тогда, когда их собственные физические отношения прекратились. Она чувствовала себя беззащитной, поверженной, униженной. Когда в 1873-м у Гюго завязывается роман с Бланш, шестидесятидевятилетняя Жюльетта реагирует с такой бурей чувств, какой прежде за ней не наблюдалось. Она занимает у друзей 200 франков и 23 сентября исчезает, не оставив адреса. Гюго, обезумев от тревоги, начинает ее разыскивать. Ее находят в Брюсселе. Она соглашается вернуться. Он встречает ее на вокзале, они мирятся.
Через четыре дня она присылает ему одну из своих «каракуль»: «Дорогой, дорогой возлюбленный! После этих ужасных восьми дней, проведенных в отчаянии, сродни проклятым, сегодня — первый день, когда вместе с глазами раскрылись мои уста, мое сердце, моя душа: чтобы взглянуть на Бога, чтобы улыбнуться тебе, молиться за тебя, благословить тебя. Значит, этот ужасный сон закончился! Правда ведь, ты любишь меня, ты любишь только меня…» Но уже 16 октября 1873 года она пишет: «Долго не выдержу этой бесконечно возрождающейся борьбы между моей бедной старой любовью и юными соблазнами, которые тебе подворачиваются…»
Должно быть, он всё-таки не прекратил видеться с Бланш, несмотря на обещание порвать с ней: контраст между молодостью миловидной прачки и собственной старостью был невыносим для Жюльетты. То же отчаяние звучит и в ее письме от 18 ноября 1873 года: «Я не хочу надоедать тебе бесконечными упреками из-за твоих удачных похождений, но ничего не могу с собой поделать: моя старая любовь выглядит жалко среди всех этих пернатых да крикливых кокоток, что поделаешь… С сегодняшнего дня я кладу ключ от своего сердца под дверь».
11 марта 1874 года: «Кто не носит в сердце свой возраст, для того он оборачивается одними невзгодами».
«Этот эпиграф объясняет и оправдывает своей лаконичной банальностью тот непроизвольный разлад, который я вношу в твою жизнь, сама мучаясь, словно проклятая…»
4 апреля 1874 года: «Для меня неверность начинается не с поступка; я считаю ее свершившейся уже в одном лишь желании. Это сказав, дорогой мой друг, прошу тебя не стесняться и вести себя так, будто меня уж и нет».
Вскоре она вновь приободряется.
11 апреля 1874 года: «Чувствую в себе юношескую живость, должно быть, благодаря 70 веснам, что я впитала — и без всяких капризов». Затем ее заново одолевает печаль. Она ревновала не только к молодым любовницам Гюго, но и к его семье. Он снял в Клиши двухэтажную квартиру: внизу располагались приемные комнаты, а наверху — те, где он жил с невесткой и внуками. Жюльетта устроилась на том же этаже, что и он; невестка велела ей перебраться вниз, сославшись на то, что детям нужно больше места. «У меня сердце полно тяжелых предчувствий», — пишет Жюльетта 7 мая 1874 года. «Этот этаж, что теперь нас разделяет, словно рухнувший мост между двумя сердцами… Я в отчаянии и с трудом сдерживаюсь, чтобы не разразиться слезами».
Вероятно, она придает этому эпизоду такую значимость как раз оттого, что знает: Гюго продолжает ей изменять. Утрата любви причиняет ей страдание; но вдобавок ей стыдно за мужа — ведь, как мы видели, его сексуальная жизнь отнюдь не всегда была безупречной.
21 июня 1874 года: «Кажется, всё, что еще осталось от моего бедного сердца, стало мишенью для всех этих охотниц за пороком и позорными похождениями; а я… я признаю себя побежденной без боя…» Пять часов: «Эта пытка Сизифа, который каждый день вновь поднимает свою любовь к самому небосводу — и каждый день ощущает, как она с грохотом падает
