эти якобы предназначались для закапывания мусора, но Брогиски, по его словам, никогда мусор в них не закапывал и не видел, чтобы это делал кто-то другой. Однако, оказавшись на ферме через несколько месяцев, Брогиски случайно увидел выкопанные им ямы, которые к тому времени уже были заполнены консервными банками, битым стеклом, кирпичом и фрагментами досок. Брогиски должен был показать места, в которых выкапывал упомянутые ямы — их предполагалось в дальнейшем раскопать, дабы проверить на возможность использования в качестве захоронений.
Работа этой группы рабочих — Шульца, Шумейкера и Брогиски — началась 11 мая, однако уже 12 мая все новые раскопки на территории фермы было решено приостановить из-за отвратительной погоды и совершенно непомерного количества зевак, наблюдавших за происходившим в режиме 24 часа 7 дней в неделю. Поэтому нанятые рабочие занялись проверкой (фильтрацией) пепла и мусора, извлечённого из подвала в предшествующие дни.
Раскопки на ферме Белль Ганес привели к обнаружению останков 9 мужчин, из которых 5 подверглись грубому расчленению, а остальные 4 были преданы земле без этого. Ряд косвенных соображений, в частности, отсутствие в грунте волос и отдельных мелких костей, наовдили на мысль о перезахоронении останков. По-видимому, изначально трупы прятались в неких иных местах и лишь в марте или апреле 1908 года останки были перенесены в те ямы, где их и обнаружили в конечном итоге правоохранительные органы.
Между тем Департамент полиции Чикаго, начавший собственное расследование событий, связанных с проживанием Белль Ганес [тогда ещё Соренсон, поскольку фамилию Ганес она взяла уже в Индиане] на территории этого города ещё в конце XIX-го столетия, распространил 9 мая заявление, из которого следовало, что в Остине (Austin), западном пригороде Чикаго, был проведён обыск в доме, в котором Белль Соренсон проживала некоторое время. На чердаке были найдены 2 сундука с вещами, предположительно ей принадлежавщими, в одном из них находился топор со следами крови. Также в сундуках обнаружилась довольно обширная переписка, которая нуждалась в тщательном изучении.
Эта информация вызвала оправданный интерес как к деталям первого замужества Белль Ганес, так и к чикагскому периоду её жизни в целом. Шериф Смутцер даже откомандировал в Чикаго одного из своих помощников, перед которым была поставлена задача получить информацию обо всех этих деталях из первых рук. По мнению чикагских детективов, события той поры развивались следующим образом.
В марте 1884 года 42-летний Мэдс Соренсон (Mads Sorenson), вполне приличный и всеми уважаемый владелец небольшого магазина в Остине, бракосочетался с 25-летней Белль Полсеттер и на протяжении нескольких последующих лет этот брачный союз можно было считать совершенно тривиальным. Супруги — выходцы из Скандинавии — являлись активными членами местной лютеранской общины, считались добропорядочными и успешными членами общества. Мэдса можно было считать эталоном американского успеха, «человеком, сделавшим самого себя». Свою трудовую жизнь он начинал как плотник и разнорабочий, а к середине 1880-х годов обзавёлся магазином хозяйственных, строительных и скобяных товаров. Супруги жили зажиточно, торговля Мэдса Соренсона шла очень хорошо, молодая жена во всём ему помогала и проводила в магазине даже больше времени, чем муж.
Однако детей у супругов не было. Что явилось тому причиной — неизвестно, однако Нелли Ларсон, старшая сестра Белль, рассказала в мае 1908 года чикагским детективам о том, что в 1877 году, будучи в возрасте 17 лет, Белль забеременела. Выносить ребёнка она не смогла, у неё случился выкидыш, и вся эта история осталась семейной тайной, но из случившегося старшая сестра делала такой вывод — Белль была способна к деторождению, а все проблемы по этой части были связаны со здоровьем её мужчин.
Как бы там ни было, у Мэдса и Белль долгое время своих детей не было, но в 1894 году они удочерили 8-месячную Дженни Олсен, дочь их соседей и близких друзей. Мать Дженни умирала от чахотки, и Белль уговорила её отдать дочь на воспитание. По прошествии 5 лет Антон Олсен, отец Дженни, предпринял попытку вернуть дочь, для чего он сначала вступил в переписку с Белль, затем подал иск в суд. В конечном итоге но, однако, ничего не добился. Суд посчитал, что девочке будет лучше с приёмными родителями, состоятельными и солидными людьми, нежели с родным отцом и мачехой [Антон к тому времени уже повторно женился]. Судья лично разговаривал с девочкой и убедился, что такое решение будет справедливо.
Слева: Мэдс Соренсон. Справа: Белль Полсеттер.
Дженни знала, что она не родная дочь Белль — на это недвусмысленно указывало то обстоятельство, что они носили разные фамилии — но воспринимала её как родную мать и всегда демонстрировала полную лояльность. Все, видевшие Дженни, характеризовали её как девочку умную, не по годам крепкую, хорошо воспитанную. Однако по воспоминаниям Андерсона — того самого мужчины, что сватался к Белль Ганес и дважды приезжал к ней ферму [в том числе без приглашения] — Дженни выглядела запуганной и очень несчастной. По-видимому, к тому времени, когда Андерсон видел девочку, та уже была посвящена в тайну исчезновения женихов мачехи, понимала, какому риску подвергается молодой мужчина, и, вполне вероятно, опасалась за собственную жизнь.
Несмотря на то, что долгое время супруги не могли завести детей, удача им в этом деле, в конце концов, улыбнулась. В 1897 году на свет появилась Миртл Адольфина Соренсон (Myrtle Adolphine Sorenson), а через пару лет и вторая девочка — Люси Соренсон (Lucy Bergliat Sorenson). То, что первый ребёнок родился только через 13 лет с момента вступления в брак, рождало определённые сомнения в отцовстве Мэдса. Но понимал ли это сам Мэдс, и как он относился к возможной измене супруги, выяснить в ходе расследования 1908 года не удалось. Мужчин, готовых подтвердить существование интимных отношений с Белль Соренсон в то время, не нашлось, что вряд ли кому-то покажется удивительным. Такого рода признание сулило настолько обременительное внимание полиции, что всем, хоть раз согрешившим с Белль Полсеттер Соренсон Ганес, следовало забыть об этом, как о кошмарном сне, и никому никогда ни в чём не сознаваться.
Зато нашлось много свидетелей иного рода. По словам жителей Остина, знавших семью Соренсон, к концу 1890-х годов Мэдс превратился в абсолютно бесправное и бессловесное существо, не имевшее права голоса даже в простейших делах и вопросах. Белль не просто помыкала им, как хотела, но кричала на него в присутствии посторонних и всячески оскорбляла. Многие свидетели заявляли о своей уверенности в том, что жена избивала мужа, оставаясь с ним наедине.
Смерть Мэдса Соренсона оказалась в высшей степени подозрительной. Он скончался около 2 часов ночи на 30 июля 1900 года. Закрыв магазин, он примерно за час до полуночи явился домой и поужинал. Мужчина чувствовал себя нехорошо, жаловался на жар и сильную головную боль. Любящая супруга
