перестали использовать дрова и уголь в качестве топлива, им потребуется доступ к сжиженному нефтяному газу и дешевому электричеству;
• города, растущие в результате индустриализации и экономического роста, концентрируют человеческое население и оставляют большую часть сельской местности дикой природе;
• сотни миллионов лошадей, крупного рогатого скота, волов и других животных все еще используются в качестве тягловой силы для сельского хозяйства в Азии, Африке и Латинской Америке; отсутствие необходимости выращивать пищу, чтобы накормить их, может освободить значительные площади земли для вымирающих видов;
• ядерная энергия является самым безопасным способом производства надежного электричества;
• солнечные панели часто содержат свинец и другие токсичные химические вещества;
• стоимость возобновляемых источников энергии для потребителей была ошеломляюще высокой; возобновляемые источники энергии способствовали росту цен на электроэнергию в Германии на 50 % с 2007 года. В 2019 году они были там на 45 % выше, чем в среднем по Европе[351];
• если Соединенные Штаты попытаются производить энергию, которую они используют, из возобновляемых источников, потребуется от 25 до 50 % их земли; напротив, сегодняшняя энергетическая система требует всего 0,5 %[352].
По мнению Шелленбергера, лицемерно и неэтично требовать, чтобы бедные страны шли по более дорогому и, следовательно, более медленному «зеленому» пути к процветанию, чем Запад. Хотя и развитым странам «зеленый» алармизм наносит вред. К примеру, солнечным и ветряным электростанциям по всему миру требуется в среднем в 300–400 раз больше земли, чем природному газу или атомным электростанциям для производства такого же количества энергии. Солнечная энергия не очень благоприятна для Земли, так как панели требуют в 17 раз больше материалов в виде цемента, стекла, бетона и стали, чем атомные электростанции, и создают более чем в 200 раз больше отходов[353]. Тезисы Шелленбергера сильно контрастируют со многими левыми и «прогрессивными» дискурсами. Так, американский философ Дж. Батлер, осуждая системное насилие, пишет: «…иногда возникает и заразное чувство откровенного удовлетворения от садизма, которое мы, например, наблюдали в действиях против чернокожих сообществ в США, когда невооруженных черных людей, бежавших от полиции, расстреливали с такой легкостью и моральной безнаказанностью, как будто они были добычей на охоте. И такое удовлетворение присутствует в аргументах против борьбы с изменением климата, упрямо выдвигаемых теми, кто понимает, что если они признают реальность этого изменения, то им придется ограничить экспансию промышленности и рыночной экономики»[354]. Здесь примечательно сравнение полицейского насилия со скепсисом по (в том числе) отношению к экологическому алармизму (что, повторим, не есть то же самое, что отрицание изменения климата). Получается, что одна социальная группа должна иметь право на ненасилие, но миллионы людей, отапливающих свои дома дровами или навозом, вполне можно лишить «экспансии промышленности», которая, по сути, и есть реальный путь преодоления нищеты и бедности.
N. B.! С. Кунин, Б. Ломборг и М. Шелленбергер не единственные исследователи, отрицающие не столько изменение климата, сколько панику вокруг этого изменения[355]. Разумеется, многие данные и оценки в науке о климате имеют дискуссионный характер, и все сказанное выше не означает, что «отрицатели алармизма» однозначно правы или что противоположной стороне совершенно нечем ответить (дискуссионность означает, на наш взгляд, что обе стороны имеют убедительные доводы и аргументы при отсутствии надежных предсказательных моделей и слишком большой сложности объекта, о котором идет речь, что порождает различные интерпретации, оценки и т. п.). Но сама такая дискуссионность (именно в научном, а не активистском или политическом сообществе) заставляет как минимум задуматься об оправданности выбора тех или иных способов борьбы с экологическими проблемами (нужно ли нам больше ветряков, занимающих огромные площади и убивающих птиц, или больше атомных[356] электростанций?) или об их в большей степени ценностной, а не научной обусловленности. Здесь нужно также быть внимательным к самому ходу дискуссии. К примеру, книгу С. Кунина «Неопределенность…» почти сразу раскритиковал ряд экологов. Как указали критики, тезис Кунина о том, что ледяной щит Гренландии сегодня сокращается не быстрее, чем восемьдесят лет назад, крайне спорен, и некоторые данные его опровергают. Были и претензии к тому, что Кунин занимается черрипикингом[357], собирая доказательства в поддержку своих тезисов, но игнорируя другие[358]. Стоит заметить, что Кунин неоднократно на критику отвечал[359], в частности в дополненном издании «Не определенности» (2024)[360]. Кроме того, видно, что критики сами занимаются искажением позиции Кунина, определяя его как отрицателя изменения климата или как человека, призывающего бездействовать. Можно согласиться с одним из критиков, который также указал на спорность тезиса о темпах таяния ледников Гренландии, но не стал спорить с главным посылом книги: «Я полностью согласен с замечанием Кунина о том, что политика, направленная на замедление изменения климата или обращение его вспять, вероятно, потерпит неудачу. Затраты на эти правительственные планы действий могут не оправдать климатические выгоды в долгосрочной перспективе. Я также согласен с тем, что сложные энергетические системы и модели поведения человека вряд ли изменятся так быстро, как это необходимо, даже если деньги не будут проблемой. Он также прав в том, что многие активистские движения, по крайней мере, так же нереалистичны, как и большинство правительственных политик»[361]. Иными словами, даже если люди вроде Кунина и ошибаются (полностью или частично) в оценке последствий изменения климата, все еще остается актуальным вопрос о средствах лечения болезни[362]. Если лекарство наносит или потенциально может нанести урон больший, чем сама болезнь, причем наиболее бедным, то можно пытаться искать альтернативные решения[363].
На этой интеллектуальной почве процветают дискурсы правых, консерваторов и республиканцев, которые почти в каждой книге затрагивают тему «зеленой левизны». Поскольку здесь нам уже нужны не столько сами аргументы, сколько политический оттенок дискурсов, можно привести несколько цитат, чтобы понять, почему правые бывают левее левых. М. Морано, один из главных консервативных климатических скептиков, в книге «Зеленое мошенничество» регулярно подчеркивает цену грандиозных инициатив вроде GND: это «повлияет на бедных, заставив их платить более высокую долю своего дохода за энергию, которая будет стоить намного дороже и будет менее надежной, с регулярными отключениями, подобными тем, которые они уже испытывают в “зеленой” Калифорнии»[364]. В. Хэнсон присоединяется к критике радикальной «зеленой» энергетики в Калифорнии, обращая внимание на затратные экологические программы, при том что более одной пятой жителей живут за чертой бедности[365]. Он также критикует недофинансирование строительства дорог и мостов. Проект высокоскоростной железной дороги потерпел многомиллиардный перерасход средств, а соседняя автомагистраль оставалась в ветхом состоянии и по большинству показателей была самой опасной главной магистралью в стране[366].
