Но венцом визита президента Буша в СССР должно было быть подписание Договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-1) — итог десяти лет советско-американских переговоров о сокращении стратегических вооружений.
Напомним, что переговоры по разрешению оставшихся трудностей в подходе к подписанию Договора об ограничении стратегических вооружений (СНВ) возобновились 19 апреля 1991 г. Американский исследователь Раймонд Гартхоф уверенно оценивает советский подход: «Советская решимость согласовать оставшиеся проблемы была очевидной».[112] Особенно глубокой проработке проблемы СНВ подверглись во время встреч Бессмертных и Бейкера в середине марта и средине мая 1991 г. в Каире, телефонного разговора Буша и Горбачева 27 мая и дипломатических встреч в Лиссабоне, Женеве и Берлине в июне 1991 г. К концу июня, к визиту в СССР президента Буша неразрешенными остались три вопроса: 1) как фиксировать телеметрически атомные подземные испытания; 2) как засчитывать численность раздельных боеголовок; 3) какие типы модифицированного оружия считать новыми.[113]
* * *
Утром 30 июля 1991 г. Буш и Горбачев традиционно встретились в Екатерининском зале Кремля. Было ощутимо, что недовольство встречей «семерки» в Лондоне еще живет в Горбачеве: «Вы привыкли произносить все эти прекрасные слова о том, как сильно вы желаете нам помочь. Но когда речь заходит о конкретных делах, вам что-то постоянно мешает».[114] Горбачева обидело то, что «большая семерка» предложил Советскому Союзу только «статус особой ассоциации» в Международном валютном фонде. Что это означает? Это звучит как гражданство второго сорта. Как «первоклассная держава № 2» Советский Союз имеет право, полагал Горбачев, на полнокровное членство.
Буш, зная, что экономическая помощь Соединенных Штатов Советскому Союзу невелика, постарался подсластить горькую пилюлю. Так, он объявил в Москве, что Соединенные Штаты собираются ратифицировать двусторонние торговые соглашения и предоставить Советскому Союзу статус наибольшего благоприятствования в торговле. Президенты согласились, что реформирование столь огромной страны, как СССР, представляет собой невероятную по сложности задачу.[115]
Американские специалисты отметили, что команда Буша «держалась скромно, и Буш был чрезвычайно осторожен в выдвижении новых предложений, которые шли за пределы гарантирования недискриминационного статуса Международного валютного фонда — обещание чего было сделано уже год назад. Подлинного западного пакета предложений с американским лидерством в их реализации, не обнаружилось».[116]
Госсекретарь Бейкер предложил разместить в Советском Союзе американских добровольцев «Корпуса мира». Это было одно из немногих предложений, с порога отвергнутых советской стороной как заведомо унизительное. (Пока американцам удалось уговорить в этом отношении только растерявшуюся Монголию. Пройдет время, и Ельцин с Кравчуком пригласят добровольцев «Корпуса мира» в Россию и Украину).
Горбачев на встрече всячески стремился сократить список запрещенных для экспорта в СССР товаров, подпадающих под контрольный список КОКОМ. Горбачев не переставал повторять, что соображения безопасности для Запада потеряли прежний смысл. Буш, не склонный к развязыванию гордиева узла, стремился не давать конкретных обещаний. Все же был подписан ряд двусторонних соглашений, таких, как безопасность авиационных полетов, взаимопомощь в случае несчастных происшествий. Среди региональных конфликтов не был решен вопрос о помощи обеих сторон противоборствующим силам в Афганистане. Буш стремился вытолкнуть СССР из Кубы.[117] Оба президента осудили проявления насилия в Югославии, решили вдвоем председательствовать на Конференции по Ближнему Востоку. Буш поблагодарил Горбачева за помощь в войне с Ираком.
Буш отметил, что его сотрудничество с Горбачевым уже привело к местным выборам в Намибии, Анголе, Никарагуа; подобные же надежды возникли в отношении Камбоджи и Афганистана. Бейкер и Шеварднадзе подписали соглашение о сотрудничестве в Сальвадоре и Гватемале.
Неожиданным для Горбачева ударом в спину было заявление президента Буша по поводу Дальнего Востока, связанное с пожеланиями к советской стороне «удовлетворить требования Японии — которые мы поддерживаем — относительно возврата Японии Северных территорий… Этот спор затрудняет ваше возвращение, вашу интеграцию в мировую экономику».[118]
Это было беспрецедентное американское вмешательство в проблему, которую сами же американцы и создали, подписав в 1951 г. односторонне американо-японский мирный договор. Раймонд Гартхоф полагает, что это было «неумно и никому не оказало помощи. Позиция Японии во всем этом вопросе не была безупречной».[119]
Президент Буш явно не ощущал, что преступает грань, когда обращение с Советским Союзом становилось неотличимым от отношения к побежденной стране. Он явно игнорировал советского союзника в войне против Японии, не заботясь о мнении советского народа, видевшего данную проблему отличным от японцев способом.
* * *
Помимо Кубы и островов Южнокурильской гряды, оставалось три препятствия в американо-советских отношениях, и все они касались проблем внутренней эволюции СССР:
1) прибалтийские республики (конгресс признал их независимость);
2) военные расходы Советского Союза. «Для вашей военной системы наступило время перейти на мирные рельсы. Наступило время сократить военные расходы». Американский президент предложил помощь «в конвертации вашей военно-индустриальной мощи в производительную, направленную на мирные цели».[120] Строго говоря, Горбачев, находясь под давлением американцев, уже двигался в этом направлении в 1990–1991 гг.
3) Пути развития советской экономики и общества. Президент Буш: «Главный вызов — наиболее существенный фактор в формировании нового партнерства между нашими нациями — остается исход эксперимента, ныне производимого с советской экономикой — и советским обществом». Не чувствуя ни малейшего стеснения, американский президент живописал, как «моя страна может помочь этой новой советской революции».[121] Если это не вмешательство во внутренние дела суверенной страны, то что это?
Не будет ошибкой сказать, что, в отличие от прежних лет, центр политической гравитации, безусловно, переместился во внутреннюю сферу. Но ведь «государство, которое возглавлял Горбачев, распадалось на глазах».[122] Горбачев уже не мог говорить ни о чем более.
Мэтлок полагал, что «недавние политические победы поспособствуют мутации Ельцина, прекращению его заведомо вызывающих действий. Этого, однако, не случилось. Он продолжал демонстрировать свое высокомерие и многозначительность: заставил Буша ждать почти десять минут, продлил запланированное время встречи намного больше. Он сказал Бушу, что сразу же после подписания союзного договора США и Россия сумеют развить тесные двусторонние отношения. А затем сияющий российский президент пошел к прессе и объявил, что очень рассчитывает на улучшение российско-американских отношений».
На государственном обеде у Горбачева — в зале Святого Владимира — Ельцин послал свою вперед жену одну, затем дождался прибытия Барбары Буш и пытался эскортировать ее к столу, словно это он был хозяином в доме. Барбара Буш со «стальной» улыбкой вынесла это испытание.
Этим российский лидер старался привлечь к себе внимание и поставить в ложное положение Горбачева. Советский президент никогда еще не выглядел столь жалким. Он прямо говорил о возможности гражданской войны на манер начинающейся югославской. Он уже видел опасность украинской сецессии.
Коронным элементом встречи в Москве было подписание Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений — (СНВ) — в том же Владимирском зале. Договор СНВ-1 представлял собой весьма объемистый документ в 700 страниц. Наибольшему сокращению подвергались быстродействующие ракетные системы. На реализацию СНВ-1 отводилось семь лет. Обе стороны договорились продолжить переговоры по сокращению стратегических вооружений уже весной текущего года в Москве.
Советская сторона желала знать, когда дело дойдет до сокращения тактического ядерного оружия, но руководство Соединенных Штатов довольно жестко отвергло подобные идеи. Подобным же жестким образом американская сторона ответила Горбачеву и по другому важному вопросу — о прекращении подземных испытаний. Ответ был краток: американская сторона не готова рассматривать этот вопрос.[123]
