Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
Этот поразительный факт их британскости говорит нам нечто пугающее и о них, и о нас, ибо для террористов-смертников они необычны. Палестинские смертники, устраивающие теракт в Иерусалиме или Тель-Авиве, бывают выходцами из убогих кварталов Наблуса или Хеврона. Те 19 террористов-смертников, которые уничтожили небоскребы-близнецы, все без исключения были выходцами из арабского мира, в основном из Саудовской Аравии.
Похоже, нам удалось совершить невероятное и вывести породу террористов-смертников, готовых уничтожить то общество, которое их вырастило. И возникает вопрос «почему?». Почему Америка импортирует террористов-смертников, а мы производим своих собственных?
Прошлое лето мы провели в прекрасной поездке по Америке. Для циничного британца было удивительно видеть, как американцы вывешивают свой флаг. На каждой веранде, на каждом флагштоке, на каждом бампере гордо и независимо в изобилии висели звездно-полосатые флаги. Сравните с тем, как мы обращаемся с нашим «Юнион флагом», который постоянно упоминают в делах о расовом преследовании на том основании, например, что наклейка с флагом на шкафчике в раздевалке носит провокационный характер. Вспомните Боба Эйлинга, бизнесмена – сторонника лейбористов, сменившего великого лорда Кинга в компании British Airways, который решил, что «Юнион флаг» многих смущает, и дал указание удалить их с килей самолетов компании.
Наш подход к национальным символам американцев поставил бы в тупик. Для них флаг – это жизненно важный инструмент интеграции, способ подтвердить, что в этой огромной стране иммигрантов каждый человек не только американец, но и равноправный американец с равными шансами. Вот почему американские дети свой день в школе начинают с того, что дают клятву верности флагу, и вот почему американцы демонстрируют патриотизм и просто болеют за свою страну, тогда как наши пресыщенные соотечественники находят такие чувства детскими.
А если посмотреть, чему учат в британских школах, и вспомнить, что один из убийц был учителем начальных классов, то трудно отрицать: в своей оценке того, что нужно нации для единения, американцы правы, а мы, как ни печально, нет. И это не просто потому, что большая часть британских детей уже многого не знает об истории Британии (13 % молодежи от 16 до 24 лет думает, что Армаду[156] разбил Хорнблауэр[157], а 6 % приписывают великую морскую победу Гэндальфу[158]). Беда в том, что мы больше не требуем лояльности от иммигрантов или их детей. Виновников много, и в первую очередь это Инок Пауэлл. Как годами твердил Билл Дидс, проблема заключалась не столько в катастрофичной тираде Пауэлла в 1968 году против иммиграции, сколько в том, что это повлекло невозможность для любого серьезного политика обсуждать последствия иммиграции и то, как должно функционировать многонациональное общество.
После расистской атаки Пауэлла никто не осмеливался говорить о британскости или о необходимости настаивать на лояльности иммигрантов к стране иммиграции, что успешно делают американцы.
Так мы и дрейфовали в течение всех этих десятилетий и создавали культурно многообразное общество, очень привлекательное и имеющее массу преимуществ, в котором, однако, слишком многие британцы абсолютно не обладают чувством привязанности к этой стране или ее институтам. Это культурная катастрофа, на устранение последствий которой уйдут десятилетия, а начинать следует с того, что я назвал в сегодняшнем утреннем выпуске The Spectator ребританификацией Британии.
Это означает отстаивание определенных ценностей, которые мы считаем британскими в доброжелательной и вежливой манере. Если это подразумевает конец ненависти, фонтанирующей в мечетях, и обращения с женщинами как с людьми второго сорта, пусть будет так. Нам необходимо приучить второе поколение мусульманских общин к нашему образу жизни и покончить с явным отчуждением, которое они ощущают.
Это значит, что имамам надо сменить тон. А Мусульманскому совету Великобритании прекратить бесконечные разговоры о том, что «проблема не в исламе». Ведь абсолютно ясно, что во многих мечетях можно услышать проповеди ненависти и найти литературу с прославлением 9/11 и оскорблением евреев.
Мы достигли поворотного пункта в отношениях между мусульманским сообществом и остальными. И для умеренных сейчас самое время показать себя лидерами. Вот почему я хочу закончить статью словами моего коллеги – лейбориста Шахида Малика, члена парламента от Дьюсбери, который вчера сказал: «Задача ясна – мы не должны больше терпеть тех речей, которые терпели до этого, будут ли они раздаваться на улицах, в школах, молодежных клубах, мечетях, закоулках, дома. Надо не просто порицать их. Надо противостоять».
Хорошо сказано, Шахид. Самое время имамам последовать этим словам.
14 июля 2005 г., The Daily TelegraphКогда я увидел, как у нижних ворот Берта развернулась ко мне крупом, я подумал: тут какая-то ошибка. Мне обещали найти красивую спокойную кобылу с учетом того, что я никогда не ездил на лошадях. А на меня надвигался вздымающийся зад самой крупной гнедой, которую я когда-либо видел.
Ошеломленный, я взобрался на стул, приготовленный для меня Ди Гризеллем, совладельцем фермы, сунул ногу в стремя и попытался закинуть себя в седло. Берта в этот момент подалась назад, и я начал свой первый день охоты в последнюю, согласно древней традиции, неделю с медленного, как во сне, падения на бетонный пол фермы.
Так что оставим меня там, зависшим между стременем и землей, и рассмотрим причины этого отчаянного поступка. «Ты очень храбрый, – постоянно талдычат мне все, – если не сказать отчаянный». В действительности же к тому времени, когда я разобрался с Бертой, я стал – подозреваю, намеренно – трусливым. «Когда в 1997 году я решил вновь заняться охотой, – рассказал пригласивший меня Чарльз Мур, пока мы ехали на сбор охотников, – я уже не занимался ею 25 лет и в ночь перед выездом не сомкнул глаз». «Правда?» – сказал я, и тут до меня дошло, что я прошлую ночь проспал с невозмутимостью невежды.
Когда мы проезжали мимо одинокой сороки[159], я не мог не заметить, что Чарльз забубнил длинную искупительную молитву: «Поздоровайся с миссис Мэгпай… передай ей мои лучшие пожелания… меня зовут Чарльз Мур» – и так далее, да так подробно, что я даже всерьез забеспокоился. Чарльз – ветеран, профи. Он имеет право носить красный с зеленым воротником камзол Восточного Суссекса и Ромни-Марша (графство Кент). Он счастлив, когда его выбрасывает из седла на какую-нибудь каменную стенку или куст с шипами. И если его настолько страшат предстоящие события, что он молится при виде сороки, то что ждет там меня?
Если не считать часа, проведенного на верблюде в Египте и нескольких часов на слоне в Индии, я вообще никогда не ездил на крупном млекопитающем. И хотя я совершал храбрые поступки, может и сомнительные, например присутствовал при рождении четырех детей, гонял по автостраде М40 со скоростью 260 км/час, но верхом на лошади на скорости никогда не ездил. Знаю, что мой отец и дед охотились с шотландскими борзыми в Девоне и Сомерсете, но мне такая возможность не представилась.
А сейчас я собрался на охоту по одной причине: выказать свой гнев и поддержку, хотя я выступаю как человек, у которого никогда не было особого желания убивать животных. На самом деле, когда в нашей долине разрешили охоту на оленей и среди холмов стали разноситься крики, подобные воплям племени сиу, нас, детей, стало переполнять чувство сострадания к оленям. А когда охотники шли через двор с фальшивыми улыбками, которыми они одаривают простых обывателей, мы выбегали к ним и кричали: «Он туда ушел! Он туда ушел!», как французские крестьяне, которые пытались спасти летчика от гестаповцев. Но охотники продолжали фальшиво улыбаться и не обращали на нас никакого внимания. Все, кто сталкивался с этим, знают, нет ничего более страшного и душераздирающего, чем вид загнанного под лай собак оленя.
Утверждать, что заключительные фазы охоты в некотором смысле не жестоки, значит нести чушь, но не в этом суть. От запрета охоты масштаб британской жестокости к животным не уменьшится ни на йоту. Дело тут не в жестокости. Это марксистская атака на то, что лейбористы абсурдно принимают за классовый интерес. Это эгоистичная попытка премьер-министра вознаградить своих тупоголовых заднескамеечников за их поддержку войны в Ираке. Отвратительный способ управлять страной. Я, может, тайно помогал оленю скрыться от охотников, но все-таки я хочу, чтобы олени водились в нашей долине в Эксмуре. А если численность оленей уменьшится после отмены охоты (а все указывает на это) и фермеры перестреляют их всех до одного, вот тогда я буду бесконечно презирать это лейбористское правительство и всех его сторонников и преследовать их до самой смерти, ибо они уничтожат то, что являет собой часть Англии, просто из желания навредить.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
