все будет лучше, чем при «отсталом» капитализме. Как будет показано далее, посткапиталистическое общество может оказаться в социально-классовом смысле еще более противоречивым и неравным, чем капиталистическое даже в его худшие времена. Персоналиат воплощает в себе привлекательность творческого успеха и богатства, обретенного благодаря самореализации и популярности. Но такая притягательная магия «обретения себя» может оказаться обманчивой для подавляющего большинства людей. Более того, это большинство может остаться в конечном счете вообще ни с чем.
Далее речь пойдет о социальной структуре, складывающейся вокруг экономики творчества[548], которая включает в себя как литературу, визуальные искусства, кино, музыку, так и развлекательные шоу (на ТВ, в блогосфере и т. д.). Акцент на этой области социального связан в основном с тем, что именно сфера искусства и творчества (как высокого, так и массового) лучше всего отражает то самое пришествие посткапиталистического нематериального, которое подчеркивается левыми авторами[549]. Но важно другое: именно в «экономике творчества» имеются наиболее комфортные условия для «производства личности», ведь креативность здесь, как правило, подразумевает выстраивание яркого индивидуального образа, направленного на пробуждение и удержание внимания максимально широкой аудитории[550].
N. B.! Также исследователи говорят об экономике создателей/криэйторов, но это, на наш взгляд, только часть экономики творчества, так как к криэйторам обычно относят только тех, кто создает цифровые блага (контент) на сетевых платформах[551].
* * *
В силу комплекса причин уже сейчас экономика творчества расширяется быстрыми темпами. К примеру, Deloitte (июнь 2021 г.) оценивает ее как вполне большую и растущую. Были рассмотрены шесть крупных экономик Европы (Германия, Великобритания, Франция, Италия, Испания, Турция) и три крупные экономики Азиатско-Тихоокеанского региона (Япония, Южная Корея и Австралия). Выяснилось, что в 2018 году в креативной экономике было занято почти 20 млн человек в этих девяти странах. При этом в данном случае под экономикой творчества понимались творческие индустрии, включая кино и телевидение, издательское дело, музеи и ремесла, музыку и исполнительское искусство, компьютерное программирование, архитектуру и дизайн. В указанных девяти странах занятость в экономике творчества составляет около 7 % общей. Причем экономика творчества росла быстрее, чем экономика в целом во всех девяти странах, увеличившись на 4 млн человек с 2011 года. Эксперты Deloitte прогнозируют, что креативная экономика может вырасти на 40 % к 2030 году, добавив более 8 млн дополнительных рабочих мест в девяти изученных странах[552]. В 2023 году размер мировой экономики криэйторов (заметим – только криэйторов, то есть, по сути, блогеров; огромная экономическая ниша «несетевого» шоу-бизнеса, кино и т. д. не учитывалась) оценивается[553] в $250 млрд. Для примера: стоимость некоторых крупнейших отраслей США – от коммерческих банков до супермаркетов – составляет около $700 млрд каждая. Таким образом, хотя экономика криэйторов не вытеснит ни одну из ведущих отраслей в ближайшее время, ее растущий рынок является сильным сигналом о том, что она стала мейнстримом. Согласно экспертам Goldman Sachs, экономика криэйторов вырастет до $480 млрд к 2027 году[554]. Контент, создаваемый на платформе потокового видео YouTube[555], поддерживает более 390 тыс. рабочих мест с полной занятостью (это в четыре раза больше, чем занято в General Motors, крупнейшем автопроизводителе Америки) и генерирует более $35 млрд ВВП США[556].
Но такой бурный рост экономики творчества вряд ли стоит воспринимать как благую весть о будущем обществе, состоящем из свободных творцов. О больших проблемах здесь свидетельствуют некапиталистические черты экономики творчества. Чтобы пояснить, о чем речь пойдет далее, необходимо сделать небольшое отступление и углубиться в область экономической социологии и политэкономии.
Существуют разные концепции стоимости, а также взгляды на то, что представляет собой капитализм. Это отдельная тема, требующая рассмотрения специалистов в области экономической теории (наше рабочее определение капитализма см. во «Введении»). Здесь мы лишь выделим трудовую теорию стоимости в ее марксистской интерпретации. Из нее вытекает классическое марксистское представление о капитале как самовозрастающей стоимости. Трудовая теория стоимости, разумеется, не может объяснить всего, но, как оказалось, несмотря на атаку со стороны маржиналистов, она все еще актуальна[557]. Согласно марксистской трудовой теории стоимости, труд является главным источником экономических ценностей в условиях капитализма, и он измерим, а потому его удобно дробить на части и «присваивать» (эксплуатация рабочей силы). Долгие годы марксистская критика капитализма была нацелена именно на этот аспект трудовых отношений в буржуазном обществе: не обладая средствами производства, рабочие продают свою рабочую силу капиталистам, а те, в свою очередь, оплачивают лишь часть рабочего времени, присваивая себе все остальное. Но на все это можно посмотреть совсем по-другому.
Что, если уязвимость представителей рабочего класса была долгие годы еще и преимуществом? Дело в том, что количественная измеримость труда (особенно труда физического или рутинного) не только делает человека отчужденной частью гигантского производственного механизма, в котором каждое действие и операция рассчитаны и согласованы с другими действиями, но и дает ему некоторые возможности. В конце концов, если на рынке каждый час и каждая минута рабочего времени легко выражается в денежном эквиваленте и, соответственно, прямо коррелирует с потребительской ценностью производимых товаров и услуг, то у рабочих появляется весомое переговорное преимущество, ведь полезность их труда наглядна; а подчас они являются частью того механизма, который могут в любой момент остановить, доставив тем самым большие неприятности своим начальникам.
Так было не всегда. На протяжении большей части истории человечества непосредственные производители не могли похвастаться столь наглядной значимостью. Даже в первые годы промышленной революции положение рабочих постоянно ухудшалось, и лишь приблизительно со второй половины XIX века усложнение производства потребовало постоянных инвестиций в «человеческий капитал» работников, а также сделало труд наиважнейшим фактором производства[558]. Соответственно, появление широкой прослойки среднего класса в период расцвета капитализма – это не только и не столько результат классовой борьбы рабочих против капиталистов, но еще и закономерный процесс, в рамках которого экономическая полезность каждой минуты труда стала наглядной и легко продаваемой, причем по относительно высокой цене.
Творчество нельзя охарактеризовать столь простой конвертируемостью в числовые показатели вроде трудочасов. Творчество – нерутинный, нерегулярный и «нематериальный» процесс, который трудно направлять и контролировать даже самому творцу, не говоря уже о корпорациях. Собственно, во многом именно поэтому мы и говорим о посткапитализме[559], так как представить себе процесс «самовозрастания» стоимости таким, как его описал К. Маркс в «Капитале», применительно к экономике творчества просто невозможно. Но важнее то, что это не преимущество, а очень серьезная уязвимость творческих личностей. «Эфемерную», не поддающуюся четкому измерению творческую «рабочую силу», у которой не бывает предсказуемых результатов, гораздо сложнее продать на рынке.
Производители «нематериального» уступают рабочим буржуазной эпохи
