Мысли и предложения Сахарова представляли собой банальные, отвлеченные рассуждения математика, оперировавшего законами формальной логики. Они не вносили ничего нового и почти во всем были абсолютно чужды (и даже враждебны) национальным интересам России, требованиям назревшей национальной реформы.
Западные радиоголоса на средства спецслужб создавали из банальных рассуждений Сахарова нечто «значительное и важное для СССР». Большей части русских людей, а не только КГБ, был ясен подрывной характер, который носили мероприятия Запада, связанные с именем Сахарова. Для многих его имя стало одиозным и презренным. Это на себе почувствовала даже жена Сахарова Е. Боннэр. В своих воспоминаниях эта еврейская диссидентка рассказывает, как после одного из резких заявлений ее мужа, явно стимулирующего развитие «холодной войны», на его имя стал приходить поток писем — «20 в день, 50 в день, 70, 100, дошло до 132-х в один день... Сахарова ругали и клеймили всячески, письма были индивидуальные и коллективные. Когда мне друзья говорят, что они инспирированы, я могу противопоставить этому только свою абсолютную уверенность в том, что это пишет советский народ, у него тоже иногда просыпается некая «социальная активность»...»[250] Конечно, какая-то часть этих протестов инспирировалась КГБ, но абсолютное большинство их (и это признает сама Боннэр) отражало естественную реакцию простых людей на действия смутьянов, стремившихся сломать их жизнь, ввергнув ее в хаос неопределенности[251]. Сахаров и Боннэр испытывали на себе резкое несогласие окружающих. На улице, рынке, в магазине к ним подходили люди, высказывая свои протесты. Однажды возмущенные попутчики по вагону в поезде Горький — Москва чуть не высадили Боннэр, не захотев ехать с ней в одном поезде. Как описывает это сама жена академика, «одна женщина сказала, что ехать со мной в одном купе не может. Другая и мужчина стали говорить что-то похожее. Кто-то вызвал проводницу. Уже все говорили громко, кричали. Проводница сказала, что раз у меня билет, то она меня выгнать не может. Крик усилился, стали подходить и включаться люди из других купе, они плотно забили коридор вагона, требовали остановки поезда и чтобы меня вышвырнуть. Кричали что-то про войну и про евреев... Люди в коридоре протискивались мимо купе, заглядывали, что-то кричали. Гнев и любопытство, наверное, были одинаково сильны. Потом проводница вновь появилась и вывела меня в коридор. Мы протискивались мимо людей, и я прямо ощущала физически флюиды ненависти. Она посадила меня в свое служебное купе. Так я доехала до Москвы». Как истинная еврейская националистка, Е. Боннэр охарактеризовала этот случай как еврейский погром (хотя до нее никто и пальцем не дотронулся) и проявление фашизма. «Толпа, погром, фашизм, — заявляла Боннэр, — как все сходится в нашем мире к одному. Мне все время, пока стоял крик, пока грозили (высадить. — О. П.)... было жаль, что у меня нет желтой звезды нашить себе на платье»[252]. Вот таким образом люди, подобные Боннэр, обвиняли русских в антисемитизме и фашизме только за то, что они не хотели принять чуждую и враждебную им жизненную позицию.
В 1976 году западные спецслужбы инспирировали создание так называемой «Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений с СССР». В нее вошли Ю. Ф. Орлов (руководитель), Е. Боннэр, П. Григоренко, А. Марченко, А. Гинзбург, А. Щаранский, М. Ландау, В. Рубин, М. Бернштам и др. Вскоре подобные группы возникли на Украине, в Грузии, Литве и Армении[253]. Целью их стала дестабилизация внутриполитической обстановки в СССР. Снабжаемые с Запада множительной техникой и подкармливаемые за счет «гуманитарных» посылок, члены группы вольно или невольно выполняли составленные западными спецслужбами планы ведения «холодной войны» против России.
В 1983 году западными спецслужбами и различными антирусскими центрами организуется шумная «сахаровская» кампания. Известный своей неукротимой русофобией, американский президент-масон Рейган объявил Национальный день Андрея Сахарова, «борца за мир и права человека». Кампания проводилась по всем правилам «холодной войны». В ней приняли участие ведущие средства массовой информации Запада и множество еврейских диссидентов.
Большую роль в антирусских акциях западных спецслужб сыграло также имя писателя А. И. Солженицына, внесшего заметный вклад в русскую культуру своими рассказами[254], а также выдающимся историко-публицистическим произведением «Архипелаг ГУЛАГ». Убежденный западник[255]. Солженицын стал легкой добычей антирусских пропагандистов в их работе по разрушению СССР.
Громкая и болтливая реклама личности Солженицына в большинстве своем финансировалась из фондов зарубежных спецслужб, и прежде всего ЦРУ. Массовые публикации во многих странах переводов его произведений, огромные гонорары, являвшиеся, по сути дела, формой подкупа[256], естественно, вызвали неразрешимый конфликт не только с официальными органами, но и значительной частью советской общественности, которая вполне искренне рассматривала Солженицына как врага советского образа жизни. Высылка Солженицына в 1974 году стала актом государственной слабости и своего рода победой западной идеологической системы. С юридической точки зрения многие произведения Солженицына в самом деле нарушали законы СССР и носили явно антисоветский характер. Однако не вполне уверенное в своих силах политическое руководство СССР побоялось проведения гласного суда над Солженицыным.
Идеализируя «западную демократию» и ее «духовные ценности», А. И. Солженицын и ему подобные деятели сыграли роковую роль в развитии тех процессов, которые в конечном счете обернулись крушением СССР. Образ Солженицына, созданный с помощью западных спецслужб и средств массовой информации, стал одним из дополнительных факторов уверенности западных режимов в борьбе против Советского Союза. Во многих публичных выступлениях за рубежом Солженицын призывал усилить напор на СССР, изолировать его, не идти ему на «уступки». Писатель полагал, что западные страны имеют какое-то право вмешиваться во внутренние дела нашей страны, ибо, по его мнению, «советский народ брошен на произвол судьбы», а значит, ему необходимы западные опекуны, вмешивающиеся в нашу жизнь. «Вмешивайтесь, — призывал Солженицын, — вмешивайтесь снова и снова настолько, насколько можете»[257]. Справедливости ради следует отметить, что впоследствии Солженицын в отличие от Сахарова не захотел играть ту неблаговидную роль, которая отводилась ему правительством США. Критика Солженицыным западной системы и «Письмо к вождям» в СССР, в которых писатель отходил от принятых в США планов и методов «холодной войны» против России, вызвали недовольство американских властей.
В духе «диссидентуры», инспирированной западными спецслужбами, развивалась и литература малого народа, стремившаяся всеми путями очернить, огрубить, осквернить духовное представление о русской жизни, карикатурно-бездушно представить ее самые трагические страницы. Это бездушие к России было самой отличительной чертой литературы малого народа. Как справедливо писал А. И. Солженицын в отношении поэта А. Вознесенского, но что в равной степени относится ко всей среде подобных ему литераторов малого народа: «Нет у вас русской боли». Вот нет — так и нет. Не страдает его сердце ни прошлыми бедами России, ни нынешними... Деревянное сердце, деревянное ухо»[258].
Литераторы малого народа создавали некую полукультуру, а точнее, эрзац-культуру — поп-литературу, которая серьезно угрожала духовному развитию России. Как отмечал К. Чуковский: «Подлинно культурные люди скоро окажутся в такой изоляции, что, напр., Герцен или Тютчев, — и все, что они несут с собой, будет задушено массовой полукультурой. Новые шестидесятые годы, но еще круче, еще осатанелее. Для них даже «поп-литература» — слишком большая вершина. Две-три готовых мыслишки, и хватит на всю жизнь»[259].
Почти все известные литераторы малого народа принадлежали к певцам коммунистического режима.
Еврейский поэт Е. Евтушенко выпустил первую книгу стихов, в которых воспевал Сталина (естественно, неискренне), впоследствии подвизался на обличении американского империализма, хотя на самом деле был ярым поклонником американского образа жизни[260]. Как справедливо отмечала С. Аллилуева о западнических стихах Евтушенки, — от них несет «за версту провинциальностью и допотопными реверансами перед каждым французским парикмахером»[261].
Подобно Евтушенко, литератор В. Коротич прославился одним-единственным романом, посвященным борьбе с американским империализмом, «Лицо ненависти», впоследствии переехал жить в США.
