Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
В тексте «Соображений по развертыванию Вооруженных сил Красной Армии на случай войны с Финляндией» от 18 сентября 1940 г. нет ни малейших упоминаний о возможной дате начала этой войны. Тем не менее, анализ оперативного плана и структуры группировки войск позволяет сформулировать гипотезу о том, что планировалась еще одна «зимняя война». Строго говоря, на вопрос о том, в какое время года в районе Сайменской озерной системы лучше вести крупную наступательную операцию, следует ответить: «Всегда хуже». Зимой — глубокий снег и мороз, короткий световой день, что резко ограничивает боевые возможности авиации. Летом — топкое бездорожье и тучи кровососущего гнуса. И тем не менее зима, сковывая поверхность озер и болот твердым панцирем льда, значительно повышает проходимость местности, а следовательно, и возможность для тактического и оперативного маневра. Для той группировки, которая вырисовывается из сентябрьских соображений (пехота с минимальным числом танков, поддерживаемая очень крупными силами авиации), зима все же несколько предпочтительнее.
Такой вывод может показаться парадоксальным, но лишь на фоне ходячих легенд о «40-градусных морозах» и «двухметровом снежном покрове», помешавшем Красной Армии «освободить» Финляндию в декабре 1939 года.
Зима в южной Финляндии (как и во всех приморских регионах Европы) достаточно мягкая (по нашим, российским, меркам). Средняя по результатам многолетних метеорологических наблюдений температура января в Хельсинки составляет 2,7 градуса ниже нуля, а в целом по южным районам страны — от 3 до 7 градусов. Лютые морозы зимы 1939/1940 г. были уникальной природной аномалией, небывалой за предыдущие сто лет. Но и в ту невероятную зиму температура воздуха на Карельском перешейке в декабре 1939 г. ни разу не опустилась ниже отметки в 23 градуса.
Холодно, но для молодого мужчины, одетого в овчинный тулуп, не смертельно. 40-градусные морозы действительно наступили в январе-феврале 1940 г., но не в южной, а в центральной и северной частях Финляндии, которые и географически и климатически представляют собой, по сути дела, «другую страну». Что же касается «двухметрового снега», то, как известно каждому россиянину, он появляется (если появляется) ближе к февралю–марту, но никак не в начале зимы. Фактически каждый год, каждую зиму существует достаточно продолжительный период времени, когда земля уже замерзла, фунтовые дороги стали как камень, а снег еще не доходит и до колена. Наконец, для передвижения по снежной целине русские, финны, шведы и другие народы севера Европы давно уже придумали сани, волокуши и лыжи.
В любом случае, главный полководец к идее ведения боевых действий зимой относился вполне положительно.
16 апреля 1940 г. на вечернем заседании Совещания высшего командного состава РККА товарищ Сталин резко осудил «отдельных товарищей», допускающих сомнения в возможности воевать зимой: «…Как можно допустить, чтобы в проекте Устава и в проекте Наставления, которые люди читают, [было сказано] что зимние условия ухудшают обстановку войны, тогда как все серьезные, решающие успехи русской армии развертывались именно в зимних условиях, начиная с боев Александра Невского и кончая поражением Наполеона. Именно в зимних условиях наши войска брали верх, потому что они были выносливее и никаких трудностей зимние условия для них не составляли. Имея столько примеров, как можно преподать читателю такую чепуху, что зимние условия понижают боеспособность армии…» [20].
Если наша гипотеза верна и новая война против Финляндии планировалась на зиму 1940/1941 г., то это уже объясняет — почему начатая летом кампания давления и дестабилизации не переросла в реальные боевые действия.
Сталин просто ждал легкого морозца. Впрочем, повторим это еще раз, «зимняя направленность» плана войны с Финляндией, составленного 18 сентября 1940 г., является всего лишь гипотезой, не имеющей (в силу закрытости информации) прямых документальных подтверждений.
Подписанные 18 сентября «соображения» заканчивались стандартной для таких документов фразой: «Докладывая основы нашего оперативного развертывания против Финляндии, прошу об их рассмотрении». 5 октября 1940 г. этот и ряд других документов стратегического военного планирования был рассмотрен и утвержден Сталиным. К такому выводу мы приходим на основании докладной записки Тимошенко и Мерецкова за № 103313 (ЦАМО, ф. 16, оп. 2951, д. 242, л. 84-90). Начинался данный документ весьма странной с точки зрения обыденного здравого смысла фразой: «Докладываю на ваше утверждение основные выводы из ваших указаний, данных 5 октября 1940 г.» [120]. Другими словами, нарком обороны просил Сталина письменно подтвердить то, что он (Тимошенко) его (Сталина) правильно понял. Не отвлекаясь более на логическую тупиковость этой ситуации, перейдем сразу к п.7 докладной записки: «Утвердить представленные соображения по разработке частных планов развертывания для боевых действий против Финляндии, против Румынии и против Турции» [120].
Планы «боевых действий против Румынии и против Турции», к сожалению, все еще не рассекречены. Что же касается войны против Финляндии, то подготовка к ней продолжилась, о чем со всей определенностью свидетельствует появившийся два месяца спустя новый документ: «Директива НКО СССР и Генштаба Красной Армии командующему войсками Ленинградского военного округа», б/н, от 25 ноября 1940 г. (ЦАМО, ф. 16, оп. 2951, д. 237. л. 118–130).
И по названию, и по предназначению, и по адресату это был документ иного ранга, нежели «соображения» от 18 сентября. Директива от 25 ноября — это приказ вышестоящего командования подчиненным, каковой приказ, естественно, начинался и заканчивался не «просьбой о рассмотрении», а конкретными указаниями:
«Приказываю приступить к разработке плана оперативного развертывании войск Северо-Западного фронта…
…Настоящему плану развертывания присвоить условное наименование „С.З.—20“. План вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за моей и начальника Генерального штаба КА подписями следующего содержания. „Приступить к выполнению „С.З.—20“.
Военному совету и штабу Ленинградского военного округа надлежит к 15 февраля 1941 года (подчеркнуто мной. — М.С.) в Генеральном штабе Красной Армии разработать: а) План сосредоточения и развертывания войск фронта б) План прикрытия. в) План выполнения первой операции. г) План действий авиации…“ [120].
И далее еще пять частных планов, в совокупности формирующих вполне законченный план оперативного развертывания войск фронта (не „округа“, заметим, а именно „фронта“!).
Замысел операции, цели и задачи войск, этапы и рубежи продвижения практически не изменились (в сравнении с Соображениями» от 18 сентября), но стали более определенными, так как в «директиве» от 25 ноября появились уже и конкретные сроки, отведенные для «окончательного решения» финляндского вопроса
«…Основными задачами Северо-Западному фронту ставлю: разгром вооруженных сил Финляндии, овладение ее территорией в пределах разграничений (имеется в виду разграничение с Северным фронтом, действующим в центральной и северной Финляндии. — М.С.) и выход к Ботническому заливу на 45-й день операции, для чего:
…по сосредоточении войск быть готовым на 35-й день мобилизации по особому указанию перейти в общее наступление, нанести главный удар в общем направлении на Лаппеенранта, Хейнола, Хямеенлинна и вспомогательные удары в направлениях Корписелькя–Куопио и Савонлинна–Миккели, разбить основные силы финской армии в районе Миккели, Хейнола, Хамина, на 35-й день операции овладеть Гельсингфорс (здесь и выше подчеркнуто мной. — М.С.) и выйти на фронт Куопио, Ювяскюля, Хямеенлинна, Гельсингфорс.
…Справа Северный фронт (штаб Кандалакша) на 40-й день мобилизации переходит в наступление и на 30-й день операции овладением районом Кеми, Улеаборг (Оулу)» [120].
Еще более конкретным стало и представление о противнике. Если в сентябрьских «Соображениях» про возможность совместных действий немецких и финских войск просто ничего не было сказано, то директива от 25 ноября прямо начиналась словами: «В условиях войны СССР только против Финляндии (подчеркнуто мной — М.С.) для удобства управления и материального обеспечения войск создаются два фронта…» Ни о каком «обеспечении безопасности Ленинграда» уже не было и речи, об отражении «немецко-фашистской агрессии» также ничего не сказано (этот тезис советская историография придумала значительно позже).
В состав Северо-Западного фронта включались те же четыре армии (20-я, 23-я. 22-я и 7-я) с теми же районами развертывания и маршрутами наступления, что и и сентябрьском плане. Неизменным осталось и общее количество стрелковых дивизий и авиационных полков, состав и место дислокации резервов фронта (четыре стрелковые дивизии, один мехкорпус и 21 авиаполк). Единственным новшеством было заметное увеличение численности танковых и моторизованных бригад и тяжелых артполков РГК, привлекаемых к операции:
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
