СХЕМА УПРАВЛЕНИЯ ДОНЕЦКОЙ РЕСПУБЛИКИ
(Источники: Диссертации О. Поплавского и В. Ревегука)
В любой справочной информации о ДКР при описании ее границ следует ссылка на воззвание Совнаркома ДКР, обнародованное 7 апреля 1918 г., то есть за день до вступления в Харьков немцев. Оно гласило: «Что касается границ нашей Республики — они… должны быть известны Киевскому Правительству. Всего несколько месяцев тому назад Киевская Рада в договоре с князем Львовым и Терещенко установили восточные границы Украины как раз по линии, которая являлась и является западными границами нашей Республики. Западные границы Харьковской и Екатеринославской губерний, включая железнодорожную часть Криворожья Херсонской губернии и уезды Таврической губернии до перешейка всегда были и сейчас являются западными границами нашей Республики. Азовское море до Таганрога и границы угольных Советских Округов Донской области по линии железной дороги Ростов — Воронеж до станции Лихая, западные границы Воронежской и южные границы Курской губерний замыкают границы нашей Республики»[428].
Поплавский в этой связи пишет: «Хотя границы определены довольно четко, в реальной жизни их делимитация и демаркация проведена не была и таких сурово очерченных границ республика не имела»[429]. Это действительно так. Хотя стоит заметить, что ни одна из республик, создававшихся на постимперском пространстве в ходе революций и гражданской войны, включая и саму Российскую Федерацию, и тем более такие государственные образования как УНР или ДКР, не занимались в те дни «делимитацией и демаркацией». Скажем, западные границы Украинской Народной Республики определялись немцами и австрийцами в Бресте, а северные и восточные так и не были официально определены, не говоря уж об их «демаркации».
Например, чтобы понять, что собой представляла Украина в период ввода туда немецких войск, достаточно почитать красноречивый доклад сотрудника военного отделения Министерства иностранных дел Германии Колина Росса, составленный в марте 1918 года: «Внутреннее положение Украины более всего напоминает состояние Мексики после падения Хуэрты. В стране нет никакой центральной власти, захватывающей более или менее значительную территорию. Вся страна разделена на целый ряд отдельных областей, ограничивающихся пределами уезда, города, а иногда даже отдельными селами и деревнями. Власть в таких областях принадлежит различным партиям, а также и отдельным политическим авантюристам, разбойникам и диктаторам. Можно встретить деревни, опоясанные окопами и ведущие друг с другом войну из — за помещичьей земли. Отдельные атаманы властвуют в областях, подчинения которых они добиваются с помощью своих приближенных и наемников»[430].
Конечно, было бы совершенно неправильно говорить, что ситуация на местах в Донецко-Криворожской республике выглядела намного лучше. Если в крупных городах и рабочих поселках власть контролировали местные Советы, подчиненные Совнаркому ДКР, то в сельской местности, особенно в обширных степных районах Екатеринославской и Таврической губерний, ситуация была абсолютно идентичной той, которую описывает Росс. Именно в те времена и в тех местностях закладывались основы будущего махновского движения. Практически на каждом из первых заседаний обкома ДКР поднимался вопрос о преодолении многовластия и выстраивании единой вертикали управления.
Антонов — Овсеенко 23 февраля 1918 г. телеграфировал Совнаркому ДКР: «Дорогие товарищи, скорее установите единовластие в бассейне. К кому направлять требования на уголь и кому на подвижной состав, к кому — о продовольствии? Не хочется впутаться и увеличивать хаос, но ради революции действуйте скорее, /чтобы/ установить власть»[431].
Вопрос о ликвидации многовластия в ДКР был чуть ли не основным на первых заседаниях обкома. Постепенно ликвидировались старые властные структуры, которые формально существовали при наличии Советов — так, в феврале 1918 г. были ликвидированы Харьковское губернское и уездное земства, а также волостные земские управы в Изюме, Старобельске, Золочеве, Мерефе и др. При этом надо заметить, что во многих случаях руководство местных органов ДКР, ликвидируя старые структуры власти, сохраняли их технический аппарат — к примеру, отдел Изюмской земской управы был преобразован в комиссариат исполкома Советов, а бывший глава управы был даже назначен комиссаром народного образования. Пришлось бороться и с «местным сепаратизмом» различных органов власти в лице различных ревкомов и комиссаров, поставленных либо Антоновым — Овсеенко, либо вообще неизвестно кем[432].
БЕНЕВОЛЕНСКИЕ И БЕНДЕРЫ ЭПОХИ
Ситуацию усугубляла некомпетентность всевозможных авантюристов, оказавшихся на высших постах в различных Советах или комитетах — чего — чего, а этого всегда достаточно в ходе любой революции или гражданской войны.
Даже Харьков на своей шкуре испытал все прелести такого авантюризма. Правда, еще до создания ДКР. Антонов — Овсеенко, переводя свой штаб в Донбасс, оставил Харькову «подарок» в лице военного комиссара товарища Войцеховского, приехавшего в обозе с Антоновым. Приказом о его назначении от 30 декабря 1917 г. Войцеховскому предоставлялось право «обыска, ареста контрреволюционеров, закрытия игорных и прочих притонов, издания обязательных постановлений»[433]. И своими полномочиями комиссар воспользовался сполна.
Достоверные данные о его биографии обнаружить довольно сложно, поскольку его даже никогда не именовали по имени — прямо как мадам Грицацуева называла мужа «товарищ Бендер», так и военного комиссара Харькова именовали исключительно «тов. Войцеховским». Газета «Вечерний Харьков» утверждает, что он был матросом. Это выглядит правдоподобно, учитывая, что Войцеховский непосредственно после Октябрьской революции проявил себя в качестве командира бронепоезда под Петроградом. В прессе его описывали как «брюнета с бритым лицом и беспокойными глазами»[434].
Указы Войцеховского, вполне сравнимые с творчеством градоначальника Глупова Беневоленского из салтыковской «Истории одного города», просто — таки вдохновляли местную прессу на зубоскальство по поводу комиссара. Вот, к примеру, что было написано в одном из первых его указов по Харькову: «Запасы продовольствия, имеющиеся у частных лиц, немедленно должны быть сданы… Домашние библиотеки считаются достоянием народа и должны быть переданы революционным организациям и учреждениям народного просвещения… Граждане, платящие до 600 рублей в год, и учащиеся освобождаются от платы на шесть месяцев. Дворников и швейцаров немедленно перевести из конурок и подвалов в помещение, пригодное для жилья… Парикмахерам и официантам предлагаю вступить немедленно в профессиональный союз и не унижать принятием чаевых достоинства рабочего. Газеты, помещающие на своих столбцах не проверенные сведения, будут прикрыты»[435]. И все это — в одном указе!
Последнюю угрозу комиссар, ставший посмешищем местных газет, пытался воплотить в жизнь. Он даже вызвал к себе на ковер редактора эсеровской «Земли и Воли» В. Панова — Черного и намекнул ему на недопустимость печатания фельетонов о Войцеховском. На что харьковский эсер ответил вполне достойно и для сегодняшнего времени: «Задачей свободной прессы является освещение всех сторон явлений, как положительных, так и отрицательных, чего не должны опасаться деятели, уверенные в правильности своих мероприятий»[436].
Войцеховский повеселил горожан тем, что попытался арестовать и отдать на растерзание трибуналу местного коменданта города г-на Макаровского, которого взялся защищать городской Совет. Коменданту вменялось в вину «незаконное подписание разрешения на получение шампанского». Ясно, что трибунал не нашел состава преступления и оправдал коменданта[437].
Харьковская «карьера» авантюриста закончилась тем, что 25 января 1918 г. во время обыска в гостинице «Версаль» (находилась на Павловской площади) Войцеховского решили задержать за то, что он «предавался излишествам». Комиссар попытался оказать вооруженное сопротивление и был разоружен, после чего исчез из города. В Харькове некоторое время были уверены, что «Войцеховский наконец «допрыгался» — «хапнул» несколько десятков народных денег, но попался и теперь сидит за решеткой (где — неизвестно)». О нем вполне официально говорили «как об «уголовном типе», показывали даже протоколы о его кутежах, буйствах и издевательствах над женщинами»[438].
Тем не менее эти скандалы не помешали Антонову — Овсеенко вскоре вновь пристроить своего любимчика на теплое место. В конце февраля главковерх назначил Войцеховского военным комиссаром только что занятого советскими войсками Таганрога, а потом и Ростова — на — Дону. Самое интересное, что в Ростове его уже называли «харьковским гастролером»[439].
