что владение ножом может стать важным ориентирующим признаком, а отказ от поиска его владельца предоставит возможность подозреваемому избежать разоблачения.
Надо сказать, что споры эти не увенчались выработкой общеприемлемого решения. Оценки ценности ножа как улики с той поры остались диаметрально противоположны — кто-то продолжал считать, что обнаруженный констеблем Рональдом Эддлом военный нож приведёт в конечном итоге к изобличению убийцы, ну, а кто-то категорически отрицал практическую ценность этого оружия как не имеющего отношения к трагедии на Изи-стрит.
С течением времени гибель «двух Сью» ушла из центра внимания полиции. В этом месте нельзя не отметить того, что количество детективов в тогдашних штатах полицейских служб было очень невелико. Так, например, в полиции штата Отдел расследования тяжких преступлений состоял всего из 16 оперативников. Аналогичное подразделение Управления полиции Мельбурна было чуть более — оно в начале 1977 года насчитывало 20 сотрудников. В аналогичном подразделении в полицейской части Коллингвуда детективов имелось всего 6 человек. Общее число полицейских в штатском, привлечённых к оперативному сопровождению расследования трагедии на Изи-стрит никогда не превышало 15 человек, причём для каждого из них это дело не было единственным. Все они отвлекались на поручения, связанные с расследованием других преступлений.
Но даже такая концентрация полицейских сил была в Австралии того времени чрезмерной. Начиная со второй половины февраля детективов стали «откреплять» от работы в рамках этого расследования и бросать на работу по другим делам. Расследование, так и не увенчавшееся каким-либо видимым успехом, быстро сходило на «нет». К маю 1977 года над раскрытием тайны трагедии на Изи-стрит продолжали биться всего 4 детектива [2 пары]. Расследование, формально не законченное, фактически в тот момент остановилось.
Однако в англо-американском праве уголовное расследование не может оставаться бесконечно долго в таком вот неопределённом статусе. Собранный материал прокурор [ «адвокат Короны»] должен был представить Большому жюри. Эта инстанция, формально относящаяся к судебной ветви власти, судом не являлась, это был своего рода орган дознания, призванный установить факт совершения преступления и оценить весомость улик, доказывающих вину подозреваемых. Система выглядит несколько головоломной и переусложнённой, но следует понимать, что восходит она к Средневековью и её абсурдная архаичность обусловлена именно следованием букве юридического канона.
Заседание Большого жюри было назначено на 12 июля 1977 года — спустя 7 месяцев со времени совершения преступления! — и уложилось в 1 заседание. Провёл его коронер Гарри Уилльям Паско (Harry William Pascoe). Он допросил 9 свидетелей, в их числе детектива — старшего сержанта Альфреда Олдфилда, упоминавшегося в начале очерка, осмотрел коробку с уликами в количестве 27 штук и предложил мудрый вердикт, тут же принятый членами этого самого жюри. Из него следовало, что Армстронг и Бартлетт умерли от множественных ножевых ранений, нанесённых неизвестным лицом или лицами.
Заметка в газете «The Canberra Times» в номере от 13 июля 1977 года о прошедшем накануне под председательством коронера Гарри Паско заседании Большого жюри.
Чистейшая воды формальность, но она позволила приостановить дальнейшее расследование. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что с течением времени появятся некие новые свидетели, материалы или технологии, которые позволят продолжить распутывание необычного криминального узла.
Ожидания такого рода оправдались даже ранее, чем можно было подумать.
В самом начале января 1978 года журналисты мельбурнских газет «The age» и «Thruth» приступили к подготовке развёрнутых материалов, посвящённых первой годовщине со времени трагедии на Изи-стрит. Эту дату никак нельзя было назвать праздничной, но мимо такого информационного повода ни одно уважающее себя издание, разумеется, пройти не могло. Журналисты принялись обходить жителей Коллингвуда и разговаривать с ними на всевозможные темы, связанные с убийством «двух Сью». Газетчики не пытались подменить собой полицию и не ставили задачу отыскать новых свидетелей — все были уверены в должной дотошности следствия — однако неизвестных прежде свидетелей они нашли!
Прежде всего следует сказать о Глэдис Ковентри, той самой старушке, что проживала в доме № 145 и 14 января 1977 года пыталась рассказать полицейским о мужчине, умывавшимся на кухне «дома смерти» в ночь с 10 на 11 января. Женщина была оскорблена пренебрежительным отношением детектива в штатском и отказалась от продолжения беседы. В последующие дни она также отклоняла все обращения «законников», поэтому известная ей информация до правоохранительных органов так и не дошла. Но через год Глэдис согласилась поговорить с журналистами.
Что же рассказала им пожилая женщина? Глэдис хорошо помнила события ночи на 11 января, поскольку не спала и сидела в кресле перед окном, выходившим прямо на кухонное окно дома № 147. По её словам, глубокой ночью — может быть, в 2 часа пополуночи, может позже — на кухне некий сравнительно молодой мужчина [в возрасте от 25 до 35 лет] тщательно приводил себя в порядок. Он вымыл руки, тщательно умылся, полностью намочил волосы, долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале. Он снял футболку и осмотрел её со всех сторон под светом потолочного светильника. Отмывал ли он футболку и шорты, Глэдис сказать не могла, так как сектор обзора не позволял ей это видеть, но женщина поняла, что стала свидетелем чего необычного.
Закончив с водными процедурами, неизвестный вышел из кухни во двор и через пару секунд вышел со двора в проулок между домами № 147 и № 145. Он прошёл под окном, за которым находилась Глэдис, и посмотрел прямо ей в лицо. По её словам, если бы не стекло, он смог бы в то мгновение дотянуться до неё рукой. Незнакомец не мог видеть женщину в темноте помещения, но опыт всё равно получился весьма драматичным! Ковентри была уверена, что видела убийцу, и разговаривавшие с ней журналисты думали точно так же.
Однако это было не всё, заинтересовавшее Глэдис Ковентри в ту ночь. За некоторое время до появления на кухне описанного выше мужчины — приблизительно минут за 30–40 — она видела там же на кухне… другого мужчину! Тоже незнакомого! Он разговаривал со Сьюзан Бартлетт, которую Ковентри хорошо визуального знала и не путала с Армстронг [первая имела тёмно-каштановые волосы, а вторая была гораздо светлее].
Согласитесь, эти новые вводные заставляли играть картину случившегося в «доме смерти» новыми красками!
Но Глэдис Ковентри оказалась не единственным открытием журналистов. Отыскали они и ещё кое-кого — имя и фамилия этого свидетеля никогда не разглашались, поэтому мы назовём его условно «свидетель Х». Этот человек проживал на некотором удалении от места совершения преступления и полицией в январе предыдущего года не допрашивался. Он рассказал журналистам, что в ночь с 10 на 11 января ему не спалось, он вышел во двор и сел в тени забора подле тротуара. Он слышал, как по другую сторону ограды шагала парочка мужчин, они негромко, но оживлённо переговаривались. Когда невидимые собеседники приблизились к тому месту, где за забором беззвучно сидел «свидетель Х», он услышал странную фразу: «Ну, теперь-то с обеими учителками покончено!»
Свидетель не был лично знаком с «обеими Сью», но неоднократно
