Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
Если же мы обратимся к недавней истории нашего отечества, то прежде всего обнаружим полный запрет судебной системе вмешиваться в экономику. В СССР подавляющая часть юристов специализировалась на уголовном (обвинительном) праве, специалистов по гражданскому, а, тем более, экономическому праву, было крайне мало. Но ведь в значительной мере правосудием определяется экономическое состояние общества. Как же в СССР решались экономические проблемы, если суд был от них отстранен?
Не раз говорилось, что СССР имел самое лучшее законодательство в мире. Это правда. Так вот, СССР имел также самую громадную «судебную систему»! Но только называлась она иначе. Кто разрешал конфликты между директорами заводов? Между директорами и министерствами? Между работодателями и рабочими? Кто определял, чего нельзя производить и продавать, а что можно, и по каким ценам? Кто принимал окончательные решения о том, какими землями и как пользоваться? Кто, наконец, был последней инстанцией для обиженных жён?
Парткомы КПСС.
Социолог Юрий Фигатнер прямо говорит, что функции судебной системы были узурпированы Коммунистической партией. И понятно, почему она это сделала: ведь судебными функциями определяется состояние экономики и финансов. На каждом предприятии, учреждении, организации партия имела свои «судебные и полицейские» органы – партком и особый отдел. А возглавлялась эта всесоюзная судебная система, как известно, высшими судиями: политбюро и ЦК КПСС.
Если же говорить о политике ранних лет Советской власти, то в ней безумная роль «революционных партийных судов» известна всем.
И в конечном итоге, партия позволяла стране иметь самое лучшее законодательство в мире потому, что главное – не закон, а то, какой суд и как его будет трактовать.
Другое дело, что суд исполняли не профессиональные юристы, а «профессиональные коммунисты», то есть специалисты не по законам, а по социалистической морали и, в некоторый период, специалисты по насилию.
Теперь, в наши уже времена, даже и эта «судебная система» рухнула, а что же осталось? Остались ублюдочные суды, которые штампуют сверхжестокие приговоры по уголовным делам, а по делам экономическим, как правило, выступают в защиту крупного капитала, подтверждая тем самым, что главное – не закон, а его трактовка.
И осталось повсеместное упование на мораль.
Кто угодно мог заметить, что все годы реформ господа реформаторы только тем и занимались, что требовали от населения «веры», «доверия», обращались к нам с уговорами быть честными, платить налоги, проявлять высокую мораль, «сознательность» и т. д. Но в том-то и дело, что эти призывы сами по себе унизительны и уже только поэтому лживы. Какую нужно иметь совесть, чтобы всё население уговаривать быть честным?! Ведь это обвинение НАРОДА в нечестности! Интеллигенция же наша походя, по поводу и без, констатирует: «все воруют». То, что для россиянина – боль и несчастье, ему тычут в лицо, как если бы он в том был виновен.
Как можно обращаться к своему образованному населению с упреками в воровстве? Как смели позволять себе это реформаторы, если само население все годы реформ умоляло их, «благодетелей», о правосудии, а не о милости? Как можно сейчас называть ворами миллионы предпринимателей, замученных паспортизациями, лицензированием, аттестациями, сертификациями, да плюс к тому произволом СЭС и прочих жадных, – и не находящих вокруг никого, кто бы рассудил?
Абсолютной необходимости правосудия для развития индустриальной экономики не смогли понять товарищи большевики. КПСС тоже апеллировала к нравственности, называя себя высшим моральным образцом – «честью и совестью нашей эпохи», и именно она дискредитировала правосудие, превратив его в карательный орган. Об этом неплохо было бы помнить нынешним демократам и, с позволения сказать, реформаторам, которые уже десять лет волынят с судебной реформой.
Если беспристрастно отнестись к нашей истории, если помнить о суровой природе России и не забывать уроков «высокоморальной» КПСС, то нельзя не прийти к следующему выводу:
Мораль и нравственность подвергаются деградации там, где они не защищены правосудием.
Здесь нет никакого открытия. Об этом российские ученые заговорили, еще когда Россия только начала входить в промышленное общество. В начале 1900-х годов академик Богдан Кистяковский писал: «На одной этике нельзя построить конкретных общественных форм. Такое стремление противоестественно; оно ведет к уничтожению и дискредитированию этики и к окончательному притуплению правового сознания».
Теперь уже даже детям должно быть ясно: где отсутствует правосудие, там процветает, богатеет и приходит к власти только тот, кто менее всего обременен моралью и нравственностью.
Этот упрек мы бросаем всем реформаторам постсоветского времени.
Географическая обездоленность (неблагоприятные природно-климатические и демографические условия, обусловившие скудность прибавочного продукта и постоянный дефицит средств в казне; перманентная опасность внешней агрессии, предопределявшая высокий уровень военных расходов) была определяющим фактором формирования российского государства. Результатом хронического дефицита средств и ресурсов развития стало противоречие между задачами государства и возможностями их решения.
В таких условиях массированное использование мер принуждения и насилия служит компенсаторным механизмом, призванным восполнить недостаток ресурсов. Отсюда – определяющее значение политических, а не экономических факторов развития, отсюда и приоритетная роль государства во взаимоотношениях с обществом. И в этих же факторах сокрыта причина «низкопоклонства» перед Западом.
У Достоевского в «Дневнике писателя» за 1873 год есть такие слова:
«Мы все стыдимся самих себя, стремимся спрятать и прибрать свое, данное Богом русскому человеку лицо, и явиться другим, как можно более чужим и нерусским лицом. Все это из самого полного внутреннего убеждения, что собственное лицо у каждого русского непременно ничтожное и комическое до стыда лицо… Отмечу при этом нечто весьма характерное, весь этот дрянной стыдишка за себя и все это подлое отрицание себя в большинстве случаев бессознательно. Это нечто конвульсивное и непреоборимое, но в сознании русские, хотя бы и самые полные самоотрицатели из них, все-таки с ничтожностью своею не так скоро соглашаются. В таком случае и непременно требуют уважения».
Другими словами, русские при столкновении с Западом замечали разительное различие и в качестве жизни, и в отношениях между гражданами и государством. Но причину искали в самих себе. Вот откуда это желание тем или иным образом выглядеть иностранцем. А дальше – подхалимское стремление хвалить все, что «оттуда».
В психологии это известное явление, которое называется «преклонение перед имиджем». Например, вы видите некого супермена. Вам хочется быть похожим на него. Но что дал Бог, то вы и имеете. А как же приобщиться к этому идеалу? А очень просто. Он носит джинсы, ковбойскую шляпу, сапоги и т. д. Вы автоматически перекидываете мостик от самого супермена к неким внешним заменителям его, которые получить вам уже по силам. Надев ковбойскую шляпу, вы стали посмешищем для тех, кто не знает, кого вы копируете. Но вы становитесь героем для себя и знающих, кто ваш идеал. Современная реклама эксплуатирует это обстоятельство по полной программе.
В России появление этого комплекса произошло из-за того, что достичь сходного с западным благополучия нельзя. Природа не дает. Но, взяв что-то доступное для повторения, мы становимся посмешищем для тех, кто не знает, что именно мы копируем (для иностранцев), и предметом зависти для тех, кто понимает это (для своих соотечественников). Как следствие, возникло признание некой «отсталости» России по сравнению с Западом, с одной стороны. А с другой стороны – некой уникальности России. Но и тот, и другой взгляд неверны.
Во-первых, под понятие Запада, в зависимости от обстоятельств, подставляется та или иная конкретная страна. В результате попарного сравнения России с любой из них дискуссия переводится в область противопоставления России всему Западу. Так любая страна проиграет! Нет ни одной, которая всегда и во всём была бы лучше всех остальных, вместе взятых.
К тому же при подобном сравнении большинство стран Запада сами становятся не очень похожими на «Запад». Если это учесть и заменить некий абстрактный «Запад» (который нигде и не существует) на «западноевропейские континентальные общества», тогда история России не будет чем-то особым. Она во многом будет просто подобной.
Во-вторых, в том, что вопрос сравнения России и Запада стал столь «важным», виновата сама Россия. Уж слишком много внимания ему уделялось. Очень трудно отказываться от сравнения с Западом, и особенно от идеи отсталости, когда эти сравнения были и остаются частью русской культуры. Элита имперского периода сама употребляла западные идеальные типы, чтобы вообразить то, чем Россия могла бы стать, или чтобы описать свои действия. Таким образом, восприятие русскими деятелями (элитой) идеи о «Западе», как модели прогресса, на разных этапах истории становилось побудительным мотивом к действию, отражаясь на ее историческом пути.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
