«Спасибо. О, Господи. Первый раз, когда я потерял дар речи. Спасибо вам за оказанную честь. Спасибо, что поставили меня в одну категорию с этими четырьмя необыкновенными мужчинами. Спасибо, Бен и Мэтт. Спасибо, Гус Ван Сент, что ты был таким внимательным, почти на подсознательном уровне. Хотелось бы поблагодарить съемочную команду, особенно из южного Бостона, вы смельчаки, вы самые лучшие. Я хочу поблагодарить мишпуху (семью – евр.) Вайнштайн, мазаль тов (Удачи – евр.)».
Потом Робин продолжил: «Еще я хочу сказать спасибо Марше, той женщине, которая каждое утро зажигает огонь в моей душе, да благословит тебя Бог. (В этот момент камеры показали Маршу, у которой по щеке бежала слеза.) А больше всего я хочу поблагодарить своего отца, который там наверху, и который, когда я сказал, что хочу стать актером, посоветовал мне получить запасную профессию, например сварщика. Спасибо. Да благословит вас Бог».
На сцену к Робину подошел Кристал, и они обменялись теплыми объятиями. Затем Робин присел на корточки и в своем фирменном образе Граучо Маркса утиной походкой ушел за кулисы. Пара шуток, большая порция искренности, и все закончилось.
Насколько молниеносен был этот момент в реальной жизни, настолько в замедленном темпе он происходил перед глазами Робина. Позже он рассказывал: «Все было так страанно (в этот момент он растягивает голос как в замедленной съемке), ты смотришь по сторонам, видишь знакомых тебе людей. Помню, я увидел Берта Рейнольдса, он не был счастлив… Ну извини, чувак, я не знал. Поднимаешься на сцену, и вот ты уже его держишь». Он был настолько ошарашен, что забыл поблагодарить в своей речи Лори. «Я забыл сказать спасибо маме, а она была там, – говорил он. – Даже Фрейд бы сказал: ”Над этим надо поработать“».
За кулисами восторженный Робин игриво подшучивал над репортерами, поднявшими лопатки с номерками, чтобы показать, что они хотят задать ему вопрос. «Моя ставка? – притворился он участником аукциона. – Выбираю 229,229… Кто же выиграл Вольво? Номер 1523, да». Лишь затем он ответил, что значит для него эта награда. «Это невероятно, – ответил он. – Это просто золотой чувак. До этого я три раза принимал участие в церемонии и проиграл… Преимущественно, шансы у меня были как у ямайской команды по бобслею». Но теперь, когда награда была у него в руках, Робин сказал: «Я кайфую. И это намного дешевле, чем прозак».
Вернувшись обратно на церемонию, Робин увидел, как Аффлек и Дэймон получили свой «Оскар» за лучший сценарий, пообщался с Джеком Николсоном, ставшим в ту ночь лучшим актером (за фильм «Лучше не бывает»), и в итоге получил возможность выйти на сцену с семьюдесятью актерами, взявшими «Оскар», для совместного фото. Над Николсоном Робин часто шутил в своих выступлениях, но в глубине души считал богоподобным и неприступным. На сцене Уильямс оказался в одном ряду с Ширли Темпл, которая наклонилась к нему и сказала: «Позвони мне», а Робин так удивился, что единственное, что смог ответить: «Непременно!»
Это был дружеский жест, но только теперь Робин стал осознавать, что он тоже является частью чего-то большего, того пантеона актеров, которые были синонимом слова Голливуд. Этот случай даровал ему признание и возможность переосмыслить и переоценить прошлое – это был момент, когда можно было забыть о прошлых промахах и задуматься, не были ли его подвергшиеся критике работы просто недооценены. Даже критик Los Angeles Times Кеннет Туран, особенно невзлюбивший «Умница Уилл Хантинг», после церемонии писал, что Робин стал «популярной в Голливуде звездой» и удивлялся, почему даже в момент максимального признания его так скромно принимает киноиндустрия.
«Для тех, кто восхищается непревзойденным гением Робина как комика и тех, кто разочарован его ничем не выдающимися ролями, которые он неизменно играет в фильмах, получение им «Оскара», – писал Туран, – вызвало смешанные эмоции. С одной стороны, невозможно не оценить то удовольствие, которое получил Робин, выиграв «Оскар», а также удовольствие киносообщества, вручившего ему этот приз после трех неудавшихся попыток. Но касаемо моментов его способностей как блестящего актера-комика… Жалко, что очень редко его показывают на экране с этой стороны».
Всю ночь Робин с Маршей, Лори и статуэткой праздновали его победу на вечеринке, организованной журналом Vanity Fair. Артур Грейс, фотограф следивший за Робином весь вечер, позже рассказывал, что Робин «ни на секунду не выпускал «Оскар» из правой руки, то сжимая его, то прижимая к себе, иногда крутил, но в основном просто крепко его держал». Он тепло принимал поздравления от своих давних друзей и коллег, например от Эрика Айдла и Джея Лено, и неловко себя чувствовал, когда случайные люди хотели просто дотронуться до его награды или же когда модельеры нагло надевали ему на голову свой фирменный берет.
После того, как на ежегодную вечеринку прибыла голливудская тусовщица Дэни Дженсен, общавшаяся с Джеком Николсоном, Уорреном Битти и Майклом Дугласом, Робин вернулся к себе в номер в отеле Bel-Air и засунул награду в пакет из магазина Junior’s. Няня, присматривавшая за Зельдой и Коди, которые подпрыгнули с кроватей, обнимались и целовались, передала ему список на девяти страницах с именами тех, кто звонил его поздравить, там были поздравления от Валери, Кристофера Рива, Криса Коламбуса, Пэм Доубер, Стивена Спилберга, Стива Джобса, Барри Бонда, Ричарда Льюиса, Рика Овертона, Ричарда Дрейфусса, от местного почтового отделения, ветеринарной клиники и его автомеханика. Более личные записки пришли на следующий день от Эрика Айдла («Какая радость видеть тебя всего в слезах крупным планом. Не бойся – с тобой плакала вся Америка»), Джорджа Лукаса, Фрэнсиса Форд Копполы, Энтони Хопкинса, Оливера Сакса и Тедда Кеннеди, который назвал «Умницу Уилла Хантинга» «своим любимым фильмом – и не совсем случайно из-за его связи с Бостоном».
Салли Филд писала: «Время от времени Оскар получает правильный человек. Ты один из этих правильных людей». В рукописной записке Джефф Бриджес написал: «Дорогой Роб, Человек! Как чертовски здорово. Я еще полностью ничего не видел (потерял видео), но отрывки великолепны».
Когда все закончилось, жизнь стала напоминать свадьбу или поминки, все слилось воедино. Каждый человек, о котором Робин заботился, восхвалял его, отдавал ему дань уважения и утверждал, что он великий в том, что делает. Затем все это завершилось, жизнь пошла своим чередом. И что дальше? Последующие шаги Робина были намечены заранее.
Из Bel-Air Робин и Марша отправились на север, прямо на съемочную площадку нового фильма Робина – в кампус Калифорнийского университета в Беркли. Алана Кертиса, помощника режиссера, отправили встретить Робина. Кертис вспоминал: «В руке он нес «Оскар» и сказал мне: ”Алан, я хочу тебя познакомить с моим новым маленьким другом. Я обещал, что подарю ему хороший дом“. Я ответил: ”Робин, сейчас мы немного порепетируем, а съемки начнутся не раньше, чем после обеда“, а он ответил: ”Ладно“. После этого они зашли в здание, и хор церкви Glide Memorial Church в Сан-Франциско, приехавший сюда всего на один день, пришел в комнату и начал петь радостные евангелистские песни, пока съемочная команда праздновала встречу с Робином.
«На глаза навернулись слезы, – рассказывал Кертис, – Это был большой многоуровневый лекционный зал, который поднимался вверх как стадион. Он был внизу, и смотрел на всех снизу. Я помню эту улыбку, блеск в глазах и слезы радости. Мы долго обедали, передохнули и во второй половине дня приступили к работе».
Это был «Целитель Адамс» – комедийная драма о докторе и основателе института gesundheit! – больницы, совмещающей в себе в качестве терапии лекарства и смех. Фильм вышел в Рождество и был очень успешным, но он был обруган критиками и не был принят сторонниками целителя из реальной жизни. «Я ненавижу этот фильм», – однажды сказал он Роджеру Эберту. Для Робина это стало еще одной сентиментальной проходной ролью, в которых он вряд ли еще нуждался. И снова он с вершины славы опустился на самый низ.
