К примеру, поражает безапелляционное заявление донецкого краеведа П. Лаврива, сделанное в официальном органе Верховной Рады «Голос Украины»: «Против отделения Донецкого и Криворожского бассейнов и других южных и восточных губерний от Украины не протестовало большинство харьковских большевиков, безусловно неукраинцев»[822]. Но среди харьковских большевиков было немало этнических украинцев, даже Скрыпник жаловался позже на украинскую фамилию главы ДКР Васильченко.
Украинская официозная история часто упоминает о жестокости «оккупанта» Антонова, забывая, что настоящая его фамилия все — таки Овсеенко, а сам он родом из Чернигова. Среди россиян, присланных в Украину в 1918 г., О. Поплавский, к примеру, называет г-на Петровского и Л. Мокиевскую — Зубок. Но как уроженца Харькова Петровского, проведшего львиную долю своей жизни в Екатеринославе и в Донбассе, можно называть «оккупантом»? Единственную женщину — командира бронепоезда Людмилу Мокиевскую — Зубок, которая, как мы увидим ниже, сыграла значительную роль в судьбе Артема и руководителей ДКР, также трудно считать «иностранкой». В советские времена ее называли «черниговской Жанной д’Арк», поскольку она являлась землячкой Овсеенко и происходила из старого черниговского мещанского рода. В отличие от галичан, эти люди и их подчиненные сражались на своей родной земле, за свою Родину, вне зависимости от идеологем, которые они отстаивали.
Как пишет современный харьковский исследователь Л. Мачулин, «здесь переплелось все: …борьба украинцев за независимость Украины и борьба украинцев против независимости; борьба украинцев за федерацию в составе России и борьба украинцев против федерации; …борьба украинцев против большевиков и борьба украинцев за большевиков»[823]. Собственно, в этом и есть суть гражданской войны: русские против русских, латыши против латышей, украинцы против украинцев.
Мокиевская — Зубок Людмила ГеоргиевнаРодилась в 1896 г. в Чернигове в дворянской семье (фамилия — по матери). Отец — народоволец, один из лидеров партии эсеров, известный публицист Наум Быховский, вечно скитался по ссылкам и тюрьмам, поэтому дочь его фактически не видела. Революционерка, единственная в истории женщина — командир бронепоезда. Эсерка — максималистка.
С одной стороны, Мокиевская — Зубок не имела прямого отношения к ДКР. Но именно ее бронепоезд спас правительство этой республики в апреле 1918 г.
Окончила частную гимназию в Чернигове. В 1912 г. поступила в Петербургский психоневрологический институт, который окончила с отличием, несмотря на то что ее пытались исключить за вольнодумство. В октябре 1917 г. 21–летняя девушка вступила в Петроградскую Красную гвардию под видом мужчины — Мокиевского Леонида Григорьевича. В декабре послана в Екатеринослав в качестве комиссара продовольствия. Там под ее непосредственным руководством был сооружен бронепоезд № 3, который она и возглавила в феврале 1918 г. Был момент, когда ее пытались снять с командования ввиду отсутствия военного образования.
Во время эвакуации ДКР бронепоезд Мокиевской совершил сумасшедший прорыв немецкой линии наступления, благодаря чему окруженный Совнарком Донецкой республики во главе с Артемом смог пробиться в Донбасс.
После ремонта на Сормовском заводе бронепоезд Мокиевской участвовал в сражениях с деникинцами. 9 марта 1919 г. под Дебальцево в бою с бельм бронепоездом «Офицер» Мокиевская погибла в результате прямого попадания снаряда противника. Дважды торжественно похоронена в Купянске (после захвата Купянска деникинцами ее труп был вырыт и выброшен на свалку).
Все знавшие Мокиевскую отмечали необычайную ее скромность: «Одевалась Люда в недорогие платья, а чаще всего — в синюю сатиновую юбку и кофточку — матроску из той же материи или белую блузку. Карие пытливые глаза, озаренные каким — то внутренним светом, внимательно и спокойно глядели на людей».
Поскольку советская Россия, подписав Брестский мир, официально вышла из войны с Германией, большевистские армии, оперировавшие на Юге, были провозглашены армиями южнороссийских республик — Украинской, Донецкой, Одесской и Донской. Для внешнего мира эти республики назывались независимыми, чтобы отделить действия их армий против немцев от позиции Москвы, но «для внутреннего пользования» подчеркивалось, что все они входят в состав Российской Федерации.
Вот, к примеру, как об этом говорилось в приказе командарма Р. Сиверса от 16 марта 1918 г.: «Советские республики Юга России — Украинская, Донецкая и Донская, входящие в состав Российской Федеративной Республики, вынуждены поднять меч для защиты своей свободы и независимости от посягательств германских и своих собственных буржуазных штыков… Все революционные солдаты, рабочие и крестьяне без различия национальностей, украинцы и великороссы, донцы и сибиряки, обязаны встать на защиту попираемой свободы наших братьев и вступить в ряды армий советских республик Юга»[824]. Как видно из этого документа, по состоянию на середину марта Украинская и Донецкая советские республики рассматривались советским руководством как равноправные административные единицы, которые обладали своими армиями, действовавшими в союзе.
Большей частью отряды, сформированные в Донецкой республике, вливались в 1, 2 и 3–ю советские армии Муравьева, оперировавшие в марте 1918 г. на юге, от Черного моря до Полтавы, в 4–ю армию, которая под командованием Киквидзе защищала направление на Харьков, и в 5–ю армию Сиверса, действовавшую в районе Бахмача, Глухова, Новгород — Северского. При этом некоторые подразделения, сформированные в Харькове и Донбассе, подчиняясь общему командованию единого фронта, сохраняли свою самостоятельную структуру и названия вплоть до полного вывода за пределы ДКР.
Командир бронепоезда Л. Мокиевская — Зубок с командармом и наркомом ДКР И. Кожевниковым
Кроме того, когда стало более или менее ясно, что немцы продолжат наступление на Донецкую республику, в ней активно начали формироваться партизанские отряды с целью боевых операций на занимаемой немцами территории. По словам Антонова — Овсеенко, он «поручил» И. Кожевникову формирование сети партизанских отрядов в глубинке еще в начале весны: «5 марта я вызвал И. С. Кожевникова, старшего механика харьковского телеграфа, и предложил ему с его группой дельных товарищей (телеграфистов) принять на себя задачу военной организации деревень Полтавской и Харьковской губерний. Вся полоса пред Харьковом, Полтавой и даже до Днепра должна быть охвачена боевой организацией крестьянства: в каждом селе — вооруженная группа, она держит связь с соседним селом и в тылу — с губернским или уездным центром… Кожевников согласился взять на себя эту работу»[825].
Кожевников Иннокентий СерафимовичРодился 1 (13) ноября 1879 г. в селе Бочкарево (Иркутская губерния) в крестьянской семье. Революционер, партизан, командарм, вечный бунтарь и искатель приключений. Большевик с 1917 г.
Кожевников успел побывать членом правительства и в Донецкой, и в Дальневосточной республиках, создавал Гилянскую республику, а закончил свою жизнь, провозгласив себя «императором Иннокентием I».
Окончил Харьковский коммерческий институт. В 1915–1917 гг. служил механиком на Харьковском телеграфе. По словам Антонова — Овсеенко, после Октябрьской революции Кожевников «сломил саботаж по всей телеграфной линии от Харькова до Москвы».
В 1918 г. — нарком почт и телеграфов ДКР. Правда, большей частью занимался формированием партизанских отрядов Донецкой республики. Весной 1919 г. — командир 13–й советской армии, оперировавшей в Донбассе. В 1920 г. — один из руководителей десанта в Энзели (Северный Иран), отбившей у англичан русский флот на Каспии, участвовал в провозглашении там Гилянской советской республики. В 1921 г. — товарищ министра иностранных дел Дальневосточной республики. В 1922–1923 гг. — полпред России в Бухарской республике и в Литве. В 1924–1926 гг. работал в наркомате почт и телеграфов СССР, жил в Москве, на ул. Моховой.
Арестован в январе 1926 г. и выслан на Соловки. Был одним из немногих заключенных, которому удался побег оттуда. Перед бегством он обнародовал манифест, в котором объявил себя «Соловецким императором Иннокентием I», даровал всем заключенным свободу и обнародовал план боевого похода на Петроград. Скрывался в лесу, был схвачен в 1929 г., при аресте отбивался топором. Увезен в Москву.
Расстрелян 15 апреля 1931 г. за побег и «контрреволюционную деятельность». Реабилитирован в июле 1961 г. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.
20 марта, через два дня после вторжения немцев в пределы ДКР, «Донецкая правда» вынуждена была публично признать возможность оставления Харькова: «Сейчас угрожает непосредственная опасность Донецкой Республике и, в частности, городу Харькову. Возможно, что при наличии превосходящих сил противника, во избежание излишнего, бесцельного кровопролития и в целях сохранения боевых сил для грядущей кровавой схватки, советским войскам придется временно сдать свои позиции». При этом орган донецко — криворожских большевиков провозглашал намерение руководителей ДКР развязать борьбу в тылу врага: «Мы вошли сейчас в стадию партизанской народной войны, когда с противником борются не только силой оружия, но и косвенным путем… Мы должны всячески стараться создать продовольственный и технический кризис в стане врагов, далеко ушедших от своего фатерланда»[826].
