Со съемок он звонил и Доубер. «Робин, ты болен. Ты болеешь, – говорила она. – А он все мчался, но так было нельзя».
Робин больше не выходил по вечерам из номера, а в апреле у него случилась паническая атака. Миннс подумала, что если бы ему удалось попасть в местный камеди-клуб в Ванкувере, это могло бы его немного взбодрить и напомнить, что зрители его любят. Но эффект от моего предложения был обратный. «Я ему сказала: “Робин, а может, тебе выступить на сцене со стендапом?” – вспоминала она. А он расплакался. Робин плакал и говорил: “Я не могу, Шери”. Я спросила: “Что значит, не можешь?”, а он ответил: “Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как смешить людей”. Было мучительно слышать, как он признается в этом, а не врет и не выдумает ничего. Я уверена, это его доводило его до безумия».
Пока Робин работал над фильмом, Сьюзан оставалась в Калифорнии, но они постоянно созванивались и обсуждали его растущие тревоги. Под наблюдением своего врача Робин стал принимать различные психотропные препараты, но каждый из них, казалось, облегчал лишь некоторые симптомы, в то же время ухудшая остальные. Когда Робин закончил работу над «Ночью в музее» и вернулся в Тибурон в начале мая, Сьзан признала, что ее муж был как «совершающий посадку без шасси Боинг 47».
«Робин терял рассудок и понимал это», – говорила она.
Сьюзан рассказывала, что Робин поделился с ней, что хочет «перезагрузить мозг», но он погряз в паранойе, которая не отпускал его. Каждый раз, когда казалось, что его отговорили от последней навязчивой идеи, он возвращался к ней снова, по-новому, как будто в первый раз.
Через несколько дней после того, как он вернулся из Ванкувера, Робин очнулся от вечернего сна в полной уверенности, что будет причинен серьезный вред Морту Салю. Он хотел поехать к Салю в Милл-Валли, чтобы проверить, что у него все в порядке, а Сьюзан старалась убедить его, что с его другом все хорошо. Так повторялось и повторялось всю ночь, пока они оба не уснули в 3:30 утра.
28 мая 2014 года Робин наконец получил единственное и всеобъемлющее объяснение того состояния, которое тревожило его так долго. Ему поставили диагноз болезнь Паркинсона, дегенеративное расстройство, которое поражает центральную нервную систему, ухудшает двигательные функции и сознание, а в конечном итоге приводит к смерти. Для Робина это было реализацией его одного из самых глубоких страхов, у него диагностировали болезнь, лишающую его контроля над собой, болезнь, которая маленькими незаметными шажками приближает смерть, истощает его и оставляет от него только оболочку. Сьюзан пыталась найти хоть какой-то положительный момент в этом испытании, по крайней мере, раз диагноз известен, можно приступить к лечению. «У нас появился ответ, – говорила она. – У меня в сердце зародилась надежда. Но почему-то я догадывалась, что Робина это не успокоило».
Во время встречи с неврологом Робин задал ему ряд вопросов о своем диагнозе. Была ли у него болезнь Альцгеймера? Он хотел знать. Было ли у него слабоумие? Была ли у него шизофрения? Каждый раз ему отвечали нет. Несмотря на то, что врачи его заверили, что болезнь Паркинсона можно держать под контролем, если подобрать правильное лечение, Сьюзан показалось, что его это не убедило. «Робин не понимал, почему его мозг его не слушался, раз ему говорили: “Мы умеем управлять Паркинсоном, у вас впереди не меньше десяти лет”», – рассказывала она.
Робин рассказал о своем диагнозе своим самым близким людям: детям, менеджерам и старым друзьям, но не всем товарищам и коллегам. Диагноз вызвал беспокойство: конечно, все переживали о здоровье Робина, волнуясь, чтобы он мог получить всю необходимую помощь.
«Не думаю, что окружавшие его люди, знали, как с этим быть и как ему помочь, – говорила Синди МакХейл. – Ситуация была катастрофическая. У Робина были проблемы с физическим состоянием. Он знал, что что-то происходит с его мозгом. А два его лучших друга – мой покойный муж и Кристофер Рив – последние свои дни провели в инвалидных креслах. Итак, он подумал: “Все, я теряю контроль над собственным телом. С мозгами тоже все не так, как надо. Думаю, он просто попал в ловушку”».
Детям Робина как никогда стало важно как можно больше времени проводить со своим отцом. Но это означало, что он меньше времени сможет проводить с другими близкими ему людьми – Сьюзан, его помощницей Ребеккой, его менеджерами, и если не давать им это делать, то это могло его расстроить.
«Я всегда старалась, чтобы Зак проводил время с отцом, – говорила его жена Алекс. – Зак никогда не спрашивал о времени, Зак никогда не настаивал, а я не боялась выглядеть настойчивой. Если он хотел увидеться с отцом и провести с ним время, он это делал».
Как и отец, Зак не любил конфликты и никогда не просил о помощи, даже если очень сильно в ней нуждался. «В этом Зак и Робин очень похожи, они могли разговаривать о чем-нибудь ужасном, не романтизируя это. Ты им говоришь: “Звучит просто отвратительно”. “Нет, это превосходно!” “Ты как?” “Я супер, у меня все хорошо”. Так всегда говорил Робин. И Зак так же отвечал. Чувствовалась грусть. Печаль поколений».
У мужчин из семьи Уильямс было такое качество, которое Алекс никак не могла понять. «Это их закрытая частная жизнь, – говорила она. – Я до сих пор этого не понимаю. Это похоже на самые глубины океана, это большая загадка».
Когда у Робина появлялось время для встреч с Заком, тот мог точно сказать, что Робин страдал не только от своего физического состояния. «Было сложно наблюдать за тем, как он тихо страдает, – говорил Зак. – Я думаю, было несколько вещей, которые накопились, создали определенную обстановку, которые вылились для него в боль, внутренние муки, из которых отец не мог выбраться. С ним было трудно общаться, когда он был в таком состоянии, что не мог успокоиться. Очень тяжело возвращаться в изоляцию. Изоляция только вредила отцу и подобным ему людям. Это реально ужасно».
Робин долгое время был в депрессии, у Зака тоже были проблемы с тревожным состоянием. «Но взаимодействие с людьми помогало нам с этим справляться, – объяснил Зак. – Хотя с этим тоже были сложности, потому что все может вылиться в тревожное состояние, если общение не пойдет так, как вы хотели».
Дети Робина всегда были для него источником самой чистой, самой искренней радости. Но теперь, когда он их видел, то обязательно вспоминал, что расстался с Маршей и уехал из дома, ему становилось стыдно думать, что разводом он причинил им боль. И стыд только углублялся, когда Робин думал о том, что он взял нечто совершенное и испортил его.
«Он миллион раз говорил нам, что принял неправильное решение, – говорил Зак. – Это не имело отношения к браку или чему-то подобному, он говорил о том, что отдалился в повседневной жизни от своей семьи. Мы ему говорили: “Мы здесь, с тобой. Мы всегда с тобой и всегда тебя поддерживаем. Для нас это очень важно. В конце концов, нас волнует только твое счастье”. Ему было тяжело. Ему казалось, что он подводил людей. Тяжело было быть свидетелем происходящего».
Даже когда дети говорили, что на нем никакой вины и не за что извиняться, Робин продолжал переживать. Зак говорил: «Отец не мог это даже слышать. Он не мог это принять. Он твердо верил, что предал нас. От этого было очень грустно, потому что мы все его любили и хотели, чтобы он был счастлив».
Дома Сьюзан видела, что состояние Робина ухудшается. Когда ночью они пытались поспать, Робин метался по кровати, часто просыпался и хотел поговорить о том, какое новое видение выдал его мозг. Он перепробовал множество методов лечения, чтобы одержать верх над болезнью: продолжал посещать психотерапевта, заниматься с тренером и кататься на велосипеде; он даже нашел специалиста в Стэнфордском университете, который научил его самовнушению. Сами по себе это были действенные методы. Но тем не менее Робин переехал от Сьюзан в другую спальню.
Зак иначе относился к угасанию Робина. Если они не были вместе, отец частенько ему звонил, чтобы сказать, что его заставляют общаться с друзьями Сьюзан и он к ним относится с подозрением. «Папа мне звонил и говорил: “Я тусуюсь с этими людьми, я даже не знаю, кто они такие, а они чувствуют себя прекрасно”, – вспоминал Зак. – Меня это сильно расстраивало. Мы думали, ему было хорошо в Марин с его новой женой. Но порой казалось, что он находится в состоянии постоянной тоски, а это не предвещало ничего хорошего».
