участников совещания начальник инспекции по вопросам вооружения в Познани капитан Дорнбуш, представитель германского военно-морского командования в Париже д-р Майер, д-р Штрасснер из имперского министерства вооружений и военной промышленности и некоторые другие.
Нет, любой мелкий гестаповский шпик как пробка вылетел бы из этого зала сразу на Восточный фронт — для проверки…
Д-р Шайд продолжал: «Промышленники должны установить контакты и связи с иностранными фирмами, но делать это надо в индивидуальном порядке, дабы не возбуждать подозрений. Кроме того, нужно подготовить финансовую почву для получения значительных иностранных кредитов после войны». В качестве примера способа проникновения… д-р Шайд сослался на тот факт, что патент на производство нержавеющей стали принадлежит совместно нью-йоркской компании «Кемикэл фаундейшн инкорпорейтед» и германскому концерну «Крупп».
Д-р Каспар кивнул, как бы подтверждая эти слова, и на мгновение подумал, что его фирма таким образом зарабатывала на производстве не только немецких танков, но и американских танков «Шерман»; ведь в соответствии с принятым порядком американские партнеры даже во время войны продолжали переводить лицензионный сбор на специальный счет в одном из швейцарских банков.
Д-р Шайд «упомянул также фирмы «Цейс», «Лейка» и пароходство «Гамбург-Америка» в числе тех, которые могли бы особенно эффективно представлять германские интересы, и дал их нью-йоркские адреса присутствовавшим на совещании промышленникам»[26].
Когда Шайд закончил, он пригласил господ к столу. Многие ехали издалека, поскольку по соображениям безопасности никто не должен был останавливаться на ночь в столице Эльзаса.
— Вы довольны тем, как проходит совещание? — спросил Шайд соседа по столу. Тот, промакнув на губах капельку превосходного мясного соуса, повернулся к обергруппенфюреру:
— На промышленность можно надеяться. У нас все будет в порядке…
Человеком, который дал такой уверенный ответ, был не кто иной, как уже знакомый нам статс-секретарь Эберхард фон Ягвиц, руководитель V главного управления имперского министерства экономики. Будучи гауамтсляйтером всех заграничных групп НСДАП, он регулярно снабжал своих «товарищей по партии» «фунтами Бернгарда», печатавшимися в концлагере Заксенхаузен, а на этом совещании представлял свое министерство.
У Ягвица были все основания для уверенности, потому что он уже знал, откуда в скором времени можно будет снова действовать, хотя и другим образом. 24 года тому назад, в августе 1920 года, он в чине капитана служил в разведке рейхсвера. Буэнос-Айрес! Тогда это были еще командировки! А насколько они были полезны, выяснилось лишь сейчас. Через несколько лет после возвращения в Берлин фон Ягвиц встретил в германской столице одного из молодых офицеров, с которыми познакомился в Аргентине. Его звали Перон, он был офицером тамошнего генерального штаба, а еще восемь лет назад занимал пост военного атташе в Берлине. И когда в марте 1944 года аргентинские генералы захватили власть, Перон находился во главе путчистов.
Буэнос-Айрес — это название звучало приятно в ушах Ягвица. Из всех 550 групп НСДАП в 45 странах аргентинская группа могла похвалиться наилучшими итогами деятельности: только в округе Буэнос-Айреса более 60 тысяч немцев внесли себя в списки членов НСДАП. Начальник VI (иностранного) управления главного имперского управления безопасности Шелленберг в своих мемуарах рассказывал о том, насколько важны были эти группы для рейха. Он подчеркивал, что в разведывательной деятельности группы НСДАП могли беспрепятственно «подключаться к работе нашего ведомства»[27].
После совместного обеда состоялось второе заседание, которое вел д-р Боссе из имперского министерства вооружений и военной промышленности и в котором приняли участие только представители концернов «Хеко», «Крупп», «Рёхлинг». «На этом заседании констатировалось, что война практически проиграна, но ее следует продолжать до тех пор, пока не будут получены гарантии сохранения единства Германии… Промышленники также должны подготовиться к тому, чтобы финансировать нацистскую партию… Отныне правительство будет отчислять промышленникам большие суммы с тем, чтобы каждый мог обеспечить себе за границей надежную основу для деятельности после войны. Имеющиеся финансовые резервы за рубежом следовало сохранить в распоряжении НСДАП, дабы после поражения можно было создать сильный германский рейх…»[28]
Самому неискушенному наблюдателю, если бы такой и был, теперь стало бы ясно, почему это совещание проводилось в условиях такой секретности. Еще во время подходившей к концу и проигранной войны здесь разрабатывались планы воссоздания «сильного германского рейха». А для того, чтобы все переговоры по этому вопросу могли протекать в обстановке полной безопасности, они должны были быть совершенно секретными.
Отдельным компаниям было поручено создать повсюду в мире фирмы и представительства, которые внешне были бы полностью независимыми от германского капитала, но вместе с тем контролировались бы «связными партии». Кроме того, было принято решение о помещении германского капитала за границей, «особенно в нейтральных странах. Экспорт капиталов будет осуществляться в основном через швейцарские банки «Хандельсбанк» в Базеле и «Швайцерише Кредитанштальт» в Цюрихе. Наряду с ними есть ряд швейцарских фирм, которые за комиссионные в размере пяти процентов под швейцарским прикрытием скупают в Швейцарии имущество» (для немцев — Прим. авт.)[29].
Когда под вечер 10 августа 1944 года высокопоставленные господа покидали Страсбург, у них было ощущение, что они заранее позаботились обо всем необходимом, чтобы спокойно пережить наступающие тяжелые времена. Все шесть экземпляров протокола совещания находились в достойных доверия руках. Участники совещания надеялись, что общественность никогда ничего не узнает об этом.
Но они ошибались. Один из присутствующих — по крайней мере один — все же не смог сохранить тайну. Протокол, его копия или просто восстановленная по памяти запись того, о чем говорилось и что замышлялось в Страсбурге, проделали незапланированный путь. То ли проговорился кто-то из участвовавших в совещании промышленников, то ли один из немногих эсэсовских руководителей, знакомых с результатами совещания, попытался заранее купить себе прощение за совершенные им преступления — это не известно. Его имя и мотивы известны, по-видимому, одному-единственному человеку: американскому агенту, которому удалось «зацепить» столь важный «источник».
Между тем имени американского агента также нет в документах, которые удалось отыскать, хотя, без сомнения, ему принадлежит один из самых больших успехов разведки, работавшей против гитлеровской Германии. Уже 7 ноября 1944 года, то есть менее чем через три месяца после тайной встречи в «Мезон руж», этот человек отправил цитировавшийся выше протокол в государственный департамент в Вашингтоне. Тем самым в невероятно короткий срок лопнула одна из наиболее строго охранявшихся тайн нацистского руководства.
Общественность узнала об этом с опозданием. Прошло двенадцать важных месяцев, прежде чем союзническая комиссия по расследованию военных преступлений в Лондоне опубликовала страсбургские планы.
Однако, сколь бы важным ни было знать содержание страсбургского протокола, высокопоставленный «источник» не мог или не хотел выдавать все тайны, связанные с совещанием в «Мезон
