в Фалер, откуда они «внезапно» возьмут Афины. Караискакис возражает. Его упрекают в трусости, он передаёт Кокрейну, что греки привыкли видеть своих командиров впереди и получил от Кокрейна ответ: «Я не собираюсь погибать в Греции, умру в Англии».
12 апреля прибыли три посланца осаждённых в Акрополе но, как оказалось впоследствии, они представляли только Фавье, то есть сторонников сдачи Акрополя. С их помощью Кохрейн усилил давление на Караискакиса. На предложение последнего высадить отряд в Оропо, восточнее Афин, чтобы блокировать Кютахью, ответом Кохрейна было: «Мои корабли для того чтобы доставлять армию ближе к неприятелю, а не дальше». Между тем лагерь повстанцев возрос до 11 000 бойцов.
Караискакис всё же сумел добиться, чтобы флот вошёл в пирейскую гавань. 13 апреля Караискакис возглавил десант на пирейский полуостров, обойдя османов с правого фланга. Флот, возглавляемый фрегатом «Эллада», вошёл в гавань и открыл огонь. Десант Караискакиса пошёл в атаку. Одновременно атаковал Макрияннис с полуострова Кастелла. Десант Караискакиса и осаждённые защитники Кастеллы соединились. На всём пирейском побережье в руках османов остался только монастырь Святого Спиридона.
Запертые в монастыре албанцы отчаянно сопротивлялись. Кохрейн настаивал на лобовой атаке. Караискакис ответил, что не будет губить бойцов, албанцы без воды через день сдадутся. 15 апреля албанцы известили, что оставят монастырь, с условием, что уйдут при оружии. Албанцы поклялись, что более не будут воевать против греков и попросили заложниками Кицоса Тзавеласа и Костаса Боцариса. Боцарис отказался. Как человек Маврокордато, он, вероятно, знал, что что-то готовится. Караискакис предложил себя. 16 апреля триста албанцев вышли из монастыря, направляясь к албанским позициям. Впереди шли их командиры, сопровождаемые Караискакисом и Тзавеласом. Когда голова колонны находилась в трехстах шагах от османских позиций, произошёл инцидент, когда какой-то грек пытался отнять у албанца оружие. Инцидент перешёл в бой. Военачальники Караискакис и Тзавелас безуспешно пытались остановить резню, но из 300 албанцев в живых осталось только 70, из тех, что были в голове колонны. Погибли и десять греков. Но если кто-то надеялся, что в этой переделке погибнет и Караискакис, то албанцы не тронули заложников, зная, что Караискакис не нарушал данного слова. Караискакис был разъярён, его с трудом уговорили не оставлять лагерь.
17 апреля Караискакис получил письмо за подписью Черча, смысл которого заключался в том, что позор Святого Спиридона можно было смыть только атакой на Афины. Казуистика письма выдавала его автора — Маврокордато, который находился на борту голета Черча.
Караискакис сдался, но в план Кокрейна внёс поправки. Наступление десанта из Фалера должно было только отвлечь силы османов. Основное наступление предполагалось произвести через древнюю оливковую рощу, к западу от Акрополя, где турки не могли использовать свою кавалерию. Третья вспомогательная колонна, между двумя первыми, должна была, направится к Акрополю от побережья (нынешнего) Нового Фалера. Караискакис запросил боеприпасы и сапёрный инструмент, чтобы можно было окопаться в чистом поле. Десант на Фалер начал было садиться на корабли, когда Караискакис отменил посадку, обнаружив, что снабженец англичанина Черча, итальянец Поро, доставил только семь десятков лопат и совсем не доставил боеприпасов и продовольствия. Высадка была перенесена на следующий день.
Утром 22 апреля Караискакис получил восемь ящиков боеприпасов, всего на пару часов боя и, убедившись в сатанинской игре англичан, которая проявлялась еще тогда, дал команду выбросить их в море. Ящики, к сожалению, не выбросили, впоследствии оказалось, что порох там был испорчен. Караискакис не спал в своей палатке, постоянно выкрикивая что-то в адрес командующего. Неожиданно началась перестрелка в тогдашних плавнях Нового Фалера. Здесь позиции держали островитяне, под командованием английского полковника Дэвида Укварта[256], родственника Кокрейна. До сих пор не получены ответы на два вопроса: Во-первых, почему в этот день англичане специально напоили солдат. Во-вторых, почему Дэвид Укварт и его офицеры не остановили подвыпивших бойцов от несанкционированного боя.
Пьяная стычка переросла в бой. Османские подкрепления бросились в атаку. Островитяне бросился спасать Никитаса Стамателопулоса, но после его ранения греки отступили. Верхом на коне, прибыл Караискакис и с немногочисленной кавалерией гнал османов к устью реки Кифисос. Здесь Караискакис был тяжело ранен в живот. Греки отступили в образцовом порядке, так как это было их спасение. Караискакис сошёл с коня и, обращаясь к Тзавеласу, сказал: «Об одном прошу тебя, не подпускай ко мне врачазападноевропейца». То есть опасения в возможность того, что его могли отравить, были уже тогда.
Караискакиса подняли на борт голета «Спартанец». Здесь его навестили два его соратника, которым он сказал получившие в дальнейшем огласку слова: «Я знаю виновника, если выживу, отомстим». Греческий историк Фотиадис пишет: «Заговор, привёдший к убийству Караискакиса, был исполнен в лучших традициях Британской империи. Считаю главными лицами этого заговора Кокрейна и его приспешников Маврокордато и Черча». Караискакис умер утром 23 апреля 1827 года, и был похоронен на острове Саламин.
Когда османы узнали о смерти Караискакиса, то в их лагере начались ликования и стрельба. Американский филэллин Хоув, врач и в дальнейшем историк, писал: «Самую большую честь ему оказали османы, которые своими ликованиями и залпами выражали своё счастье о смерти того, кого они боялись более чем всех филэллинов в погонах, что противостояли им».
Караискакис был ещё живым, когда Кокрейн устроил военный совет. «Самым страшным следствием смерти Караискакиса было то, что ни у кого не было силы противостоять роковым планам Кокрейна. Офицеры, которым предстояло исполнить их, посовещались и решили, что при всей абсурдности этих планов, их честь обязывает исполнить их».
После смерти Караискакиса впервые на берег вышел и Черч «и мы увидели наконец его лицо», писал Касомулис.
Черч отменил наступление через оливковую рощу, оставив в плане только десант в Фалере. Никто не был назначен координировать действия войск, остававшихся в Пирее и Кастелле.
В 8 вечера, 2500 бойцов, вместо 3500, что предписывал Караискакис, были посажены на корабли. Немногочисленная греческая кавалерия была «забыта» в Пирее. При почти полном безветрии, корабли подошли к Фалеру к рассвету. Военачальники запросили Кокрейна задержать высадку до наступления темноты, но тот настоял на своём. Кохрейн был щедр на ром и на денежные вознаграждения тем, кто первым дойдёт до Афин. Немецкий врач Гросс, участник этой операции, писал: «Черч, вместо того чтобы возглавить наступление, разумно расположился на берегу возле лодчонки».
Один из командиров повстанцев, Ламброс Вейкос[257], предвидя свою гибель, отдал своему несовершеннолетнему адъютанту своё серебряное оружие, чтобы обеспечить семью на несколько месяцев. Ушёл и не вернулся, его имя сегодня носит афинский квартал. Повстанцы, высаженные в светлое время суток и без единого командования, оказались
