В виде примера он привел мне Гибралтарский пролив[372], где Франция ни в каком случае не допустила бы утвердиться Великобритании на обоих берегах, то есть и в Гибралтаре, и в Танжере. Наше утверждение политическое и даже военное на европейском берегу Проливов, по его мнению, может быть оправдано, и он лично готов ему содействовать. Но захват нами обоих берегов неизбежно встретит самое серьезное затруднение. В заключение Делькассе сказал мне, что было бы крайне желательно подвергнуть всестороннему обсуждению между Россией и Францией как настоящий, так и многие другие вопросы и что он не задумался бы предпринять с этой целью путешествие в Петроград, если бы он не был абсолютно связан парламентской сессией. Ввиду вышеизложенного позволяю себе еще раз возвратиться к мысли о Вашей встрече с Делькассе и Грэем в Париже, ибо лишь этим способом, мне кажется, возможно избежать недоразумений при разрешении назревающих серьезных вопросов.
Извольский.
44. Российский посол в Лондоне граф А. К. Бенкендорф министру иностранных дел С. Д. Сазонову
Телеграмма[373]
№ 146. 17 февраля ⁄ 2 марта 1915 г.
Я нашел Грэя под сильным впечатлением последних известий о военном положении в Польше [374] и более оптимистично настроенным, чем до сих пор. Он выразил мне свое крайнее удовлетворение приемом, оказанным палатою его декларации относительно видов России на Проливы, сказав, что ему аплодировали все партии оппозиции, что было важно для него. Затем он перешел к вопросу об операциях в Дарданеллах, представляющихся достаточно удовлетворительными, и повторил мне, что адмиралтейство тотчас же отправило 10 000 человек морской пехоты, что французское правительство посылает 4000 человек для непосредственных потребностей на побережье, что 30 000 человек египетской армии находятся в распоряжении Кардена, что французская дивизия будет сосредоточена в Бизерте для последующих надобностей и что, в случае необходимости, за ней может последовать английская дивизия из Англии, если только непредвиденные обстоятельства не заставят отправить ее во Францию[375]. По его словам, необходимо предвидеть, что турецкий флот может быть принужден искать спасения в Черном море, прежде чем он будет настигнут английским флотом, но, лишенный надежной базы, он должен сделаться добычей императорского флота; тогда при свободном Черном море ничто не помешает высадке русских сил там, где императорское правительство сочтет это наиболее подходящим. Он сказал мне, что сосредоточение в данную минуту более значительных англо-французских сил встретило бы затруднение, так как Лемнос слишком мал и трудно подыскать достаточно близко другую базу. Я с ним говорил об условиях перемирия в случае, если Турция запросит мира. Он мне сказал, что только что получил телеграмму по этому вопросу от Бьюкенена, но еще ее не рассматривал. Он думает, что в данную минуту было бы своевременно, если бы Вы вступили в переговоры с болгарским правительством о линии Энос — Мидия[376]. Грэй больше, чем когда-либо, настаивает на румынском и греческом вмешательстве, между прочим для спасения Сербии. Он думает, что Румыния вовлекла бы в войну Италию.
Вся эта последняя часть беседы сообщается в виде простых размышлений.
Бенкендорф.
45. Российский посол в Лондоне граф А. К. Бенкендорф министру иностранных дел С. Д. Сазонову
Телеграмма[377]
№ 147. 18 февраля ⁄ 3 марта 1915 г.
Лично.
«Times» опубликовал телеграмму из Петрограда, сообщающую, что ответ Грэя в палате произвел в России дурное впечатление. Насколько я знаю, в действительности вопрос этот был поднят в палате без участия Грэя, который ни вызвал его, ни подготовил его форму. Поэтому ему пришлось прежде всего ответить на самую форму запроса, что он и сделал в первой фразе, и если эта фраза вызвала дурное впечатление в России, то впечатление это совершенно ошибочно. Впоследствии Грэй сказал мне, что, по своему обыкновению, он поспешил предать гласности обязательства, остававшиеся до сих пор секретными. Со своей стороны, я полагал, что это отвечало требованиям нашего общественного мнения. Грэй воспользовался первым удобным случаем, чтобы это сделать, и тем самым подтвердил полное сочувствие британского правительства русским стремлениям. Он точнее определил их, как было сказано, оставляя последней фразой ответа вопрос об окончательном разрешении этой проблемы открытым. Ожидать, чтобы Грэй сказал больше, нежели то, что между ним и Вами было до сих пор установлено, мне представляется неосновательным. Он опирался также на Ваши слова в думе в том виде, как они до него дошли. Не следует ошибаться в его намерении: целью его было показать прежде всего, что в этом вопросе принципы английской политики потерпели значительное изменение и что Англия отказалась от ныне устарелых традиций. Он намеревался также вызвать одобрение палатой этой перемены политики. Это ему удалось — очень крупный достигнутый успех. Он надеялся, и, по моему мнению, не без основания, что это публичное заявление произведет в России благоприятное впечатление. Я тем более должен исправить произведенное у нас впечатление, как оно до меня дошло, что Грэй, прежде чем дать ответ, сообщил мне его текст. Ввиду положения вопроса мне нечего было возражать, так как я не видел в этом никаких препятствий к осуществлению наших намерений, а, напротив, увидел открытые двери для точного определения вопроса, которое в ближайшем будущем сделается необходимым. Таким образом я сам ожидал более благоприятного впечатления в России. Ввиду этого обстоятельства я в особенности не желал бы неправильного понимания со стороны его императорского величества, и Вы меня очень обяжете, соблаговолив представить настоящую телеграмму на высочайшее благовоззрение.
Бенкендорф.
На подлиннике собственноручная пометка Николая II: «Понимаю, теперь это не имеет значения».
Царское Село, 20 февраля 1915 г.
46. Российский посол в Лондоне граф А. К. Бенкендорф министру иностранных дел С. Д. Сазонову
Телеграмма[378]
№ 151. 18 февраля ⁄ 3 марта 1915 г.
Копия в Париж.
Продолжение моей телеграммы № 147.
Вчера я получил частную записку Грэя, в которой он сообщил мне, до какой степени он был огорчен впечатлением, произведенным в России его ответом, и просил меня зайти сегодня. Я нашел его в отчаянии. Я прочел ему 2 отрывка из моей личной телеграммы № 147, а именно отрывок, в котором я Вам объясняю, как все произошло, включая и мой комментарий к последней фразе его ответа. Грэй сказал, что я отлично понял его мысль. Затем я прочел ему отрывок о намерениях, которые он имел, давая ответ, о глубоких изменениях в английской политике, об отказе от устарелых принципов, о намерении его получить одобрение палаты и о значении достигнутого в этом направлении результата. Он ответил, что вполне одобряет мое объяснение и что с начала войны он был поражен совершенно
