Невеста для психопата - Елена Белая

“Нет, ну етиж твою мать, посмотрите на нее, королева! Думает только о себе! Я тут готовлю завтрак, летаю вокруг стола. А она, видите ли, пошла за сливками для кофе себе любимой!”

В его глупой претензии, как всегда, не имеющей под собой реальной причины, было столько брызжущей злобы, что от изумления я даже выронила из рук злосчастный пакет.

Что мне было делать в такой ситуации? Начать орать в ответ так, чтобы дом заходил ходуном? В другой комнате сидели его дети, которые могли стать свидетелями безобразной сцены. Тем более, что тактика зуб за зуб ни разу не оправдала себя в нашем браке. В распрях мой супруг всегда оказывался победителем просто потому, что был способен испепелить оппонента жестокими словами в считанные секунды. В итоге я всегда отползала зализывать раны в укромный угол.

Я молча ушла в спальню, проигнорировала завтрак и выходила из комнаты за весь день два раза, чтобы сходить в туалет. Оба раза, завидев меня, сидящий на диване муж сыпал злобными комментариями. Было очевидно, что присутствие мальчишек его вообще не смущало, я же сгорала от стыда. Прежде всего, потому что унизительные сцены происходили на глазах двух подростков. Тогда я впервые побывала на месте своей матери и поняла, что чувствует женщина, которую в присутствии детей оскорбляет собственный муж.

Ближе к вечеру Ральф пришел помириться. Он вел себя так, будто ничего особенного не произошло. Причем, мирился мой муж специфически. Как правило, он не желал ничего выяснять, пресекал все попытки поговорить о случившемся и отвергал мою неготовность немедленно забыть все, что он наговорил. Я должна была простить его через силу просто потому, что он того хотел. В противном случае меня ждал еще более мощный выплеск оскорблений. Все это за неполных четыре месяца брака происходило в нашем доме много раз. Однако, тем вечером я впервые решилась на бунт, быстро собрала маленький чемодан с косметикой, сменой белья и документами и, не оглядываясь, ушла ночевать в отель. Муж догнал меня на улице и пытался отговорить:

“Если ты сейчас уйдешь, между нами все кончено! Уже ничего не будет так, как прежде!”

Как прежде я и не хотела. Я хотела иначе. Я сидела в белоснежной комнате отеля, будто в больнице и надеялась на то, что эта ночь в одиночестве излечит меня. Не так села, не так встала, не так посмотрела, не учла, не позаботилась и так по кругу. Муж обещал обо мне заботиться, а на самом деле держал в черном теле. Да гори оно все синим пламенем, уйду от него совсем!

Однако, наступило утро, а с ним и знаменитый стокгольмский синдром. Тогда я и понятия не имела, что это такое. Вчерашний кошмар, еще несколько часов назад казавшийся мне вопиющим, внезапно затухал на фоне возрастающей тяги к мучителю. Подумать только, ночью я клялась себе, что не вернусь к мужу, но утром я радостно бежала к нему в объятия, пытаясь на бегу убедить себя, что все случившееся было досадным недоразумением. В очередной раз.

Через пару часов мы вместе с ребятами выехали в Прагу. Прага сияла грандиозным великолепием. Такой старинной роскоши, не тронутой боями Великой Отечественной войны, я не видела, мне кажется, ни в одном городе мира. Где бы мы ни находились, на Вацлавской площади, Златой Улочке, на отдаленных андеграундных пятачках, где любила тусоваться пражская молодежь, отовсюду этот город вливался в мое сердце водопадом неповторимой красоты. Возможно, ощущение восторга в моем случае усиливалось в сотню раз, потому что после каждого большого скандала я обычно пребывала в состоянии гипертрофированной эйфории. Все кругом мне казалось ослепительным, мой супруг – идеальным, а наше будущее, без оглядки на беспонтовые эпизоды, сияющим многоцветием подлинного счастья.

В столице Чехии мы провели три беззаботных дня, дурачась с мальчиками и их повеселевшим отцом на прогулках, обедах и стихийных пикниках, как группа подростков. Следом мы отправились в польские горы,где провели еще пару счастливых и мирных дней. К первому сентября муж должен был доставить детей в дом бабушки в Познани, откуда им предстояло улететь домой в Ирландию. Прощание было недолгим, муж молча обнял детей, вернулся за руль автомобиля, завел машину и тронулся с места. Мне трудно было разглядеть его лицо, но я чувствовала, что он тяжело переживает разлуку.

“Милый, ты плачешь?”

Одному Богу известно, почему в моих словах ему послышались нотки сарказма. Он снова начал орать на меня, как резанный, обвиняя во всех смертных грехах, включая бессердечность. А ведь я просто искренне хотела его поддержать. Вернувшись домой, он с важным видом принялся перечислять все недостатки моей национальности.

“Вы, русские, далеки от цивилизованного демократического мира. Живете там в своей реальности и даже не думаете извиниться на весь мир за Сталина!”

Надо же, про себя размышляла я, мы ведь женаты всего ничего, каких-то четыре месяца. А скандалы следуют один за другим, соревнуясь в абсурдности поводов для его крика. Между инцидентом со сливками и вот этим гневным выпадом на мой несуществующий сарказм не прошло и недели. Неужели так будет всю нашу совместную жизнь?

“Ральф, я не хочу так жить. Я ничего не понимаю, я устала. Давай разойдемся,” – предложила я ему.

Муж начал мне угрожать, что пойдет в инстанции и докажет, что я использовала его благородные мотивы для получения вида на жительство в Европе. В припадке гнева он даже выгонял меня из собственной квартиры. Я молча ушла спать и на следующий день отказалась от идеи с разводом. Мне тогда не хватило духа признаться самой себе, что я угодила в тот же сценарий, по которому жила моя мать с каждым своим новым супругом.

Мой пьяный отец оскорблял ее каждую ночь у нас с сестрой на глазах. Гребанных двенадцать лет моей жизни, пока мать с ним не развелась. Второй супруг был патологически ревнив и просто избивал ее при подозрениях в неверности, которая с реальностью была связана лишь тревожной нитью его больного воображения. Ну а третий превзошел всех предыдущих. Он ни разу не поднял на нее руки, но годами потрошил ее нежную душу с нечеловеческой жестокостью.