Невеста для психопата - Елена Белая

“Езжай куда хочешь. В Варшаву, Германию, Исландию, да хоть к самому черту на рога. С этого момента мы больше не вместе. С меня хватит.” – коротко, но решительно сказала ему я тогда.

На этот раз я без драмы собрала ему чемоданы. К счастью, он не мог не уехать, так как взял на себя в Варшаве определенные обязательства. Я не плакала, когда он уходил. Не плакала ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Мы с дочкой пережили очередной финал семейной жизни с удивительным спокойствием.

Я наконец-то полюбила свой дом за чувство безопасности, которое впервые в нем ощущала. Ханна с удовольствием пошла в детский сад. Мы нашли чудесного украинского врача-педиатра и очаровательную пышногрудую польскую няню. Я вышла на подработку. Словом, той осенью мы не хватали звезд с небес, но наша с Ханной жизнь постепенно входила в мирное и относительно организованное русло. Мы засыпали и просыпались в упоительной тишине. Больше не было необходимости ходить на цырлах, боясь внезапной лавины безосновательного гнева. Мы ели что хотели и когда хотели. Сами выбирали себе варианты досуга, без удушливого обязательства оправдываться за удовольствие и радость.

По выходным мы с дочкой ездили погулять во Вроцлав. Я возобновила встречи с забытыми знакомыми и даже получила от одной давней польской подруги приглашение на воскресный обед в дом ее родителей. Это был типичный национальный обед в очень нетипичной семье. Самой яркой звездой в этом кругу интересных людей была, безусловно, моя удивительная Валентина.

Этой красивой шатенке с польскими корнями и британским паспортом удалось сотворить настоящее чудо. В сорок пять лет она по-прежнему оставалась крылатой, как в восемнадцать. Эта персональная невесомость ее души озаряла пространство вокруг неподдельной радостью и ярким вкусом к жизни на такой мощной частоте, что рядом с ней хотелось парить, мечтать, творить и жить с утроенной силой. Возможно, поэтому ее любили молодые мужчины и все без исключения женщины, тоскующие по своим потерянным крыльям.

Перед встречей с Валентиной я просила Богу послать мне кого-нибудь для души. Сложного, но понятного, настоящего и глубокого человека. Пару дней спустя она вошла в мою жизнь как праздник и осталась в ней до настоящего дня.

Мы говорили с подругой часами и не могли насытиться диалогом двух душ. Валентина была актрисой в Риме, работала на бьюти-ярмарках в Париже, преподавала тантру и медитации в центре Ошо под Лондоном. Она не пила алкоголь, не ругалась матом, не занималась сексом со случайными мужиками, но в ее плоти было столько подлинного огня, что хватило бы на десяток лучших путан высочайшей квалификации. Для поддержки этой манкости ради собственного удовольствия она брала уроки вокала, танцевала сальсу, собирала женские круги и крутила долгие чувственные романы с умопомрачительно красивыми парнями.

“Валентина, дорогая, этот Бартош так ухаживает за тобой, так искусно развлекает, старается. Почему ты не хочешь дать ему шанс?” – спросила я ее как-то раз.

“У него есть ребенок. Я же говорила тебе, не хочу мужчину с детьми.”

“О Боже, он же с ним не живет! Ну, подумаешь, будет встречаться с ребенком иногда на выходные.”

“ Тогда это будет время для его ребенка, а я хочу внимания мужчины целиком, без остатка. Зачем мне делить его с кем-то еще?”

“Прости, что я тебе это говорю, но в нашем возрасте, если у мужчины не было семьи и детей, значит, что он либо никому не нужный мудак, либо самовлюблен донельзя, либо с серьезными отклонениями. Нормальным может быть только один процент общей массы бездетных холостяков.”

“Один процент в масштабе мужского населения всей планеты, дорогая, это гигантская толпа мужиков! И мне, представь, среди них нужен всего один подходящий!” – она хохотала своим бархатным смехом как итальянская кинозвезда и в такие моменты совсем не казалась сучкой. Валентина определенно знала, чего хочет и, в отличие от меня, не имела дурной привычки торговаться с собой. За это я ее обожала.

Глядя на мою подругу, было сложно поверить, что такая жар-птица выросла в консервативной польской семье в крошечном шахтерском городке. Ее суровый отец всю жизнь добывал уголь, а мать воспитывала троих детей. Повинуясь системе и заботливо вложенным в нее ценностям, младшая сестра Валентины вышла замуж и родила двоих детей. Два остальных ребенка в этой семье оказались отчаянными бунтарями, а потому выпорхнули из семейного гнезда и при первой же возможности уехали из родного города.

Валентина выбрала Рим, ее брат Вацлав, утонченный и глубокий, переехал во Вроцлав и однажды явился на воскресный обед в компании мужчины. К тому моменту Вацлав стал уважаемым в городе психотерапевтом. Его партнер, известный по выступлениям в прессе, был не менее уважаемым профессором философии в университете. Эти двое могли бы и слова не говорить вслух о своей ориентации. Их глубокая и красивая связь читалась без дополнительных разъяснений. Они дополняли друг друга как инь и янь и излучали столько трепета и взаимного уважения, что многие гетеросексуальные союзы могли бы им только позавидовать. В общем все определенно знали, что они другие, но никто в этой семье ни разу не попрекнул их этим, не поранил неосторожным комментарием. Все дело в том, что в этом скромном доме царили любовь и редкое уважение к чужому выбору. В общем, на том обеде я поняла, откуда у моей Валентины крылья.

“Твоя Валентина… ни семьи, ни детей в сорок пять лет… Пустоцвет! Бьюсь об заклад, это она уговаривала тебя со мной расстаться.” – негодовал мой муж.

Не знаю почему, но Ральфу в моем окружении всегда мерещились тайные враги, которые без устали настраивали меня против него. В своем глазу он не замечал и бревна. Ну да Бог с ним, ко второму месяцу раздельного проживания я почти забыла его неизменную враждебность в разговорах и мое вечное желание оправдаться. Всю осень под предлогом свиданий с ребенком он являлся в Легницу каждые выходные и на разный манер пробовал меня убедить, что мы созданы друг для друга.

В ход шли подарки, цветы, совместные поездки во Вроцлав, долгие чувственные беседы. Надо отдать должное моему супругу, он был мастером обольщения и к тому же обладал феноменальным терпением. Однажды он приехал в Легницу, сел напротив меня, не