Рушель Блаво - Притчи, приносящие здоровье и счастье

– Ты, любимый мой сынок Гришенька, пойди к сапожнику Ермолаю да наймись в работники.

Гриша так и сделал. Только с той поры каждый вечер открывал он шкатулочку, чтоб не видел никто, с матушкой своей разговаривал. Та добрым словом помогала сынку милому, жалела сироту. А как выгнал Ермолай-сапожник Гришку бедного на мороз из-за того яичка, что куму сапог испортил, так Гришка опять за шкатулочку – матушка и присоветовала ему пойти к нам в завод.

Вот ведь дивная история! Никому про нее не сказал я – вы и так знаете, что дядя Максим не из болтливых. И все же дней пять прошло, как в ночи будит меня наш Гришка:

– Дядя Максим, дядя Максим, проснись…

И сказал мне Гришка в ту ночь, что только что открыл он шкатулочку, как матушка ему и говорит:

– Гришенька, сынок мой любимый, скажи ты рабочим, чтобы не ходили они завтра в цех, а весь день сидели бы в бараке да и вовсе на улицу носа не показывали. Беда будет!

Выслушал я Гришкину речь и призадумался: как же это так – на работу не выйти всем бараком? И верилось в то, что матушка Гришкина из шкатулочки сказала, но и боязно было перед начальством. Эх, – думаю, – будь оно что будет…

Утром как мужики проснулись, да стали быстро одежку свою немудреную натягивать, да как побежали к дверям, что из барака на улицу, так я уж тут как тут их поджидал в тех дверях. И говорю:

– Эх, мужички, нынче на работу выходить нам не велено. Велено ждать, когда сам подрядчик придет в барак, а там он все и скажет.

Мужички, конечно, горевать не стали – поверили мне да и разбрелись опять по местам. А я тем временем думаю, что вот придет подрядчик, который хоть и мужик добрый, а такого не потерпит – накажет нас. И Гришка, гляжу, сидит сам не свой – знать, боится тоже. Много ли времени прошло, того не знаю, а только за окном светло стало, как пришел подрядчик наш, да и давай браниться на мужиков.

А мужики что? Они ж меня послушались. Вышел я вперед и говорю:

– Ты, Емельян Сидорыч, не бранись, а посиди вот с нами, что ли… Тут еще пуще подрядчик нас всех и так, и эдак…

Мужики те все на меня зырк да зырк, а я гляжу, где наш Гришка. Гришка же сидит в уголку да на подрядчика смотрит. Ох и разошелся Емельян! А тут как хлопнет что-то – подрядчик аж присел. Двери-то мы отворили, а там с цеха огонь прямо из ворот да на нас. Тут все мы, кто в чем был, бросились к цеху: воду стали носить да огонь заливать. И Гришка наш больше всех старался. Так всем миром пожар мы и потушили. В цехе никого в тот час не было, а уж ежели бы кто был, так тому бы не сдобровать. Как все кончилось, подрядчик уже не бранился, а присмирел даже как-то, помолчал, посидел с нами…

На следующее утро господа умные приехали, все посмотрели в цеху. Опосля один из них к нам в барак зашел:

– Вы, – говорит, – мужики, в рубашках родились. Печка в цехе мороза не выдержала и взорвалась. Если бы кто был в цехе, так поминай как звали.

Как ушел умный господин, тут мужики меня обступили, дескать, выкладывай, дядя Максим, откуда узнал. Думаю тогда, рассказать про Гришку или нет? Нет, думаю, не расскажу я вам ничего про мальца и шкатулочку его чудесную. Гляжу, а Гришки нашего в бараке ужо и нет вовсе. Куда подевался? Спрашиваю у мужиков, мол, где мальчонка-то? Тут выходит поперед всех Силантий и молвит:

– Вечером вчера, братцы, Гришка подошел ко мне да сказал: «Ухожу я, дядя Силантий, велено мне в другой город идтить. Уж не поминайте меня лихом»…

Тут понял я, что опять Гришке матушкин голос наказал. И рассказал тогда уж мужикам про шкатулочку да про то, что велела шкатулочка не ходить нам намедни в цех. Мужики поудивлялись, однако, думаю, не очень-то они мне поверили. Обиды же не было, ведь живы мы все остались да здоровы. Ну а Гришку с его шкатулочкой больше я не видел.

Примечания

1

Черти (диал.)

2

Ольха (диал.). Ольха почитается как нечистое дерево, потому что, как считается в народе, на ней Иуда, раскаявшись в своем предательстве, повеситься хотел.

3

Перекресток (диал.).

4

Туча (диал.).

5

Указ правителей некоторых стран исламского мира под личной подписью (перс).