о них тем, кто во всех тех делах только косвенное участие принимал.
Значит, Кулаков, узнав новости об отношении Ивлева к КГБ, тут же вообразит, что Андропов через него за ним шпионит. Пойдёт тут же, естественно, к Суслову жаловаться – как член его команды. А Суслов тут же сможет решить, что это прекрасный повод, чтобы Андропова отбросить на несколько лет назад в его влиянии в Кремле. И самому, за счёт этого окрепнув, начать оказывать большее влияние на генсека.
Ну а что – вполне себе рабочая схема.
В конце концов, внутренняя политика Кремля и состоит из постоянных сражений различных группировок между собой за большее влияние на генсека и на Политбюро в целом.
Так что если сумеешь уронить кого‑то, за чей счёт сможешь своё влияние усилить, игра считается стоящей свеч.
Так, и что же теперь ему делать?
Да, теперь он сам однозначно заинтересован в том, чтобы Ивлев ни в коем случае не стал членом команды Кулакова. Такой компромат для Кулакова в отношении него ему не нужен.
Прям хоть серьёзно думай о том, чтобы Ивлева с семьёй на Кубу и в самом деле отправить. Теперь это и в его собственных интересах...
И все же это крайняя мера. Очень бы хотелось без этого обойтись. Такой аналитик, как Ивлев, дорогого стоит. Вот если, к примеру, он сейчас и про Кулакова прогноз правильный выдал, то это же абсолютно бесценная информация. Он сам, вняв переданным через Румянцева и Вавилова резонам Ивлева по Кулакову, стал совсем иначе смотреть на возможный потенциал Кулакова в Политбюро. Какие у него, в самом деле, могут быть перспективы, что он станет генсеком, если он наглухо завалил все, за что отвечает в сельском хозяйстве? Ведь верно же сказано про это Ивлевым, а вот почему он сам, к примеру, об этом раньше не подумал?
Так… Но если Ивлева на Кубу никак нельзя отправлять, то получается, надо что‑то делать с Кулаковым.
Андропов был полностью согласен с точкой зрения Ивлева, что Кулаков отказ ему не простит. Уж больно он самолюбив. И хорошо известен как сторонник жёстких методов в отношении своих противников.
Человека уровня Ивлева, который откажется к нему перейти, нарушив его планы по созданию проблем для Межуева, он точно захочет немедленно в порошок стереть. Это без вариантов. Так что Ивлев правильно это просчитал, чёрт подери. Как и многое другое тоже. Вот что за пацан! Как у него это вообще получается?
Даже такой матёрый зубр, как он, не сразу сообразил, что Ивлеву нельзя к Кулакову идти ни в коем случае в команду. А этот пацан, получается, почуял это?
Но как?
Ведь вряд ли он вообще рассуждал точно таким же образом, что, поскольку он с КГБ сотрудничает, нельзя ему в эту команду поступать. Ивлев, небось, уверен, что он и не сотрудничает совсем. Ведь он же ничего не подписывал.
Ну да, не сотрудничает… А сам только что шпионку сдал комитету. В особенности, если эта белобрысая немка действительно шпионкой окажется.
Андропов, погружаюсь все больше в эту проблему, почувствовал, что голова его сейчас, кажется, уже распухать станет от всех этих вопросов по Ивлеву. А решения никакого нет, как разрулить проблемы Ивлева с Кулаковым, не допустив отъезда пацана на Кубу…
Надо всё же передых взять от этой темы и какими‑то другими вопросами пока что заняться. А то так скоро успокоительное придётся пить, чтобы в норму прийти. А оно со спиртом, который его почкам категорически противопоказан.
Что же так всё не слава Богу с этим Ивлевым?
***
Москва
С утра мы рванули с Галией на стрельбище. Затем, уже третью субботу подряд, катались на лыжах в компании Сатчанов. Получили большое удовольствие.
После лыжной прогулки, как и договаривались, поехали в мастерскую к художникам. Михаил Андреевич и Елена Яковлевна уже были на месте и с радостью встретили нас, проводив внутрь.
Панно, благодаря своим размерам, сразу бросалось в глаза. Даже сильно напрягаться и искать его не пришлось среди множества других картин. Несмотря на внушительные размеры мастерской и очень высокие потолки, оно казалось всё равно огромным. Работа всё‑таки очень большая по размеру, тут уж не поспоришь.
Михаил Андреевич и Елена Яковлевна практически ничего даже не говорили – всё было понятно без слов. Мы с Галией замерли и восторженно смотрели на полотно. Панно потрясало не только своей монументальностью, но и качеством работы. Я поразился, насколько хорошо художникам удалось передать и характер, и эмоции. Вроде сюжет совсем простой, мадонна с младенцем, трудно найти что-то еще более классическое. Перепробован за века самыми разными творческими людьми. А смотришь и оторваться не можешь.
«Городецкая мадонна с младенцем» выглядели очень одухотворенными, словно живыми. Свет играл на лицах, заставляя каждый раз по‑новому смотреть на картину и вызывая целый спектр очень положительных и богатых впечатлений. Я представил эту работу на стене в музее и мысленно поаплодировал художникам. Панно получилось впечатляющее.
– Изумительно! Уверен, это панно по праву станет очень важной частью музейной коллекции, можно сказать, её жемчужиной, – произнес я, обращаясь к художникам. – Вы проделали невероятную работу. Учитывая находки, которые сделали археологи, а также воссозданные вами портреты, это будет просто потрясающая композиция.
– Я надеюсь, что панно впечатление будет очень серьёзное вызывать у посетителей, – сказал Михаил Андреевич. – В особенности, будучи расположенным среди каких-то археологических находок, которые связаны с этой женщиной и ее ребенком.
– Вы не представляете, ребята, как было удивительно радостно и приятно работать над этим панно, – улыбнулась Елена Яковлевна. – Один из тех случаев, когда даже усталости особо не ощущаешь, настолько концентрированное удовольствие от создания произведения получается.
Наши с Галией эмоции, видно, очень хорошо отражались на наших лицах, потому что я увидел, что художники довольно переглядываются, глядя на нас. Им было очень приятно, что панно нам так понравилось.
Подтверждая эту реакцию, мы тут же наперебой с Галией продолжили нахваливать эту работу. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич принимали похвалы с удовольствием. Было видно, что им очень приятно, но благодарили нас они с достоинством. Всё‑таки оба уже заслуженные мастера. Я думаю, что к похвалам они привычные. Хотя, конечно, в любом случае это всегда очень приятно, когда твою работу оценивают по достоинству и признают, что это произведение очень серьезного уровня.
Порадовался, что пришли днём –
