запомнился ей другим…
В тот момент, когда она появилась на площади, Канс что-то объяснял магистру, показывая рукой в сторону храма. Заметив Асту, он улыбнулся, но спохватился, сделал серьезное лицо и шагнул ей навстречу.
— Приветствую вас, госпожа! — торжественно произнёс он. — Я рад видеть вас в добром здравии!
— Здравствуйте, лер, — сдерживая улыбку, в ответ кивнула ему она. — Я тоже рада вас видеть.
— Господин Хайн сказал, что ты что-то пообещала Его Величеству, — воспользовавшись паузой, осторожно произнёс Фарис.
Аббат, очевидно, неправильно истолковал ее взгляд и решил прийти на помощь названной дочери.
— Да! Его Величество месяц назад сделал госпоже предложение, — громко во всеуслышание произнёс Канс. — Она пообещала подумать, и вот я приехал сюда за ответом.
При этих его словах челюсть у аббата отвисла. Он переглянулся со стоящим рядом Моне, вдохнул-выдохнул, и растеряно произнёс:
— Думал, она ничем нас уже удивить не сможет, но…
Братья за их спинами замерли соляными столбами, настороженно ожидая продолжения этого действа, и Асте лишь с огромным трудом удалось остаться серьезной. Канс ведь не просто так их всех здесь собрал. И ещё орал так, что услышали даже в храме. Теперь о предложении Императора узнают все жители Джарты?
— Еще Император сказал, что не примет отказа! — так же громко проорал Канс. — Сказал: отыщет и потребует объяснений! И крылья вам не помогут! Вы это знаете, госпожа!
Аббат с Моне при упоминании о крыльях непонимающе переглянулись, все остальные на площади так и вообще забыли, как дышать. При этом сам Канс тоже заметно сдерживался, чтобы не рассмеяться. Бывший бандит давно уже догадался о том, что она скажет в ответ, и просто подарил ей этот концерт. Император умеет подбирать друзей, да…
Вдоволь насладившись моментом, Аста картинно-тяжело вздохнула и, пожав плечами, произнесла:
— Ну, раз не примет… Тогда я согласна!
Одновременно с этим ее захлестнуло чудовищным потоком Силы. Реальность добавила красок, перед глазами снова появился тот зал, и за спиной раскрылись полупрозрачные крылья. В тот же миг Аста почувствовала радость подвижников, дотянулась до всех светлых алтарей и поняла, что может мгновенно перенестись в Лоран…
Все, кто находился на площади, потрясенно замерли, один только Канс остался невозмутимым.
— Ну вот… Правильные решения влекут за собой нужные последствия, — с улыбкой произнес он. — Светлая не ошиблась, и я очень этому рад!
Андрей Федин
Таких не берут в космонавты. Часть 1
Глава 1
— Василий, вставай! Мама и папа уже ушли! Ты снова не услышал будильник!
Смутно знакомый женский голос звучал будто бы рядом со мной. Звонкий.
«По-русски говорит», — подумал я.
Открыл глаза. И тут же зажмурился от яркого света. Прикрыл глаза руками: в том числе и левой рукой — той самой рукой, которую парализовало в прошлом июле после второго инсульта. Я увидел над собой тёмное пятно на фоне белого потолка.
Моргнул — убрал с глаз пелену. Пятно превратилось в женское лицо. Симпатичное. Острые скулы, курносый нос, слегка раскосые карие глаза. Заплетённые в две косы русые волосы. Похожая на крохотную вмятину ямочка на подбородке.
«Иришка Лукина», — вспомнил я имя этой девчонки. Точнее, я вспомнил имя своей двоюродной сестры, на которую походила эта новая русскоговорящая сиделка. Именно такой (юной, с двумя тощими косичками) я и запомнил Лукину.
— Василий, — выдохнула сиделка, — вставай, иди умываться. Я уже разогрела завтрак.
Девица (выглядела она лет на шестнадцать-семнадцать) пару секунд с интересом разглядывала моё лицо. Словно лежавший на койке наполовину парализованный семидесятилетний мужчина показался ей интересным зрелищем.
— Проснулся? Молодец.
Голова сиделки исчезла — я увидел над собой незнакомый потолок (вовсе не тот, который раньше был в моей палате). Почувствовал слабый запах дешёвых женских духов и с детства знакомый аромат жареной на растительном масле картошки.
Чуть приподнял голову (ощутил лёгкое головокружение), увидел неплотно прикрытое оранжевой шторой окно, не похожее на окно в моей палате. За окном разглядел украшенные шапками снега ветви дерева и затянутое серыми облаками небо.
Повернул голову — увидел стены, оклеенные тонкими светло-бежевыми обоями (из-под которых местами проступали газетные заголовки). Обнаружил, что лежу на старинной металлической кровати (пружины подо мной скрипнули).
Комнатушка мне показалась крохотной: раз в пять, а то и в семь меньше моей прошлой палаты в гейдельбергской клинике. Я напряг память. Но так и не сообразил, куда, зачем и почему меня перевели. Подумал: «Хорошо, что очнулся не в морге».
Я вспомнил, что вчера перед сном у меня побаливала голова. Будто перед очередным инсультом. При помощи Эммы (виртуального помощника) я озвучил свои жалобы улыбчивой сиделке. Мне сделали укол… Что случилось потом?
Я снова пошевелил левой рукой. Она послушно ожила, будто и не пролежала без движения полтора года, появилась у меня перед глазами. Я повертел кистью, поднёс к своему лицу обе руки — заслонил ими яркий прямоугольник окна.
Вскинул от удивления брови. Потому что хорошо рассмотрел свои руки. Разглядел на них гладкую кожу, желтоватые мозоли на костяшках, длинные тонкие пальцы, большие розоватые закруглённые ногтевые пластины.
Отметил, что руки слушались моих команд идеально (даже левая!). Но выглядели они странно (обе). Словно в клинике Гейдельберга мне омолодили предплечья и кисти рук как минимум на шесть десятков лет.
Мысленно спросил:
«Эмма, что случилось? Где я нахожусь?»
«Здравствуйте, господин Шульц, — отозвалась Эмма. — Рада вас снова слышать. К моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Напоминаю, господин Шульц, что я всего лишь виртуальный помощник. Я обеспечиваю вам доступ в глобальную систему компьютерных сетей и доступ к терминалу диспетчерской клиники города Гейдельберг. Но я не взаимодействую с окружающим вас, господин Шульц, миром. У меня нет доступа к камерам наблюдения».
Приятный бархатистый голос Эммы прозвучал у меня в голове: привычно, буднично. Беседы с Эммой уже девять месяцев были моим главным развлечением с тех пор, как мне в голову вживили чип для работы с интернетом.
Я улыбнулся. Снова взглянул на свои руки.
«Я тоже рад тебя услышать, Эмма. Особенно сейчас. Потому что нахожусь в растерянности из-за внезапной смены обстановки. Пока не понимаю, что произошло. Кстати, почему мы сегодня говорим по-русски? Это новая установка врачей?»
«Я ответила вам на том языке, на котором вы задали мне вопрос, господин Шульц. Если желаете, перейдём в сегодняшнем общении на немецкий язык. Мне сменить
