Потом был удар…
Гранатометчик – его звали Зубейда, и он был из местных, из местного отделения «Хизбаллы», примкнувшей к мятежу «партии Аллаха», едва не полетел с крыши – он увидел, как после его выстрела в небе, всего в нескольких метрах от него, что-то ослепительно сверкнуло и на какое-то мгновение вспышка осветила одну из теней. Зубейда впервые видел так близко вертолет сил специальных операций – ему он показался огромным и уродливым. Русские сделали эту машину, чтобы охотиться и убивать братьев, тех, кто воюет за создание исламского халифата. В эту машину вложены труд, знания и умения тысяч людей – а он, Зубейда, сбил ее. Сбил! Сбил!!!
Вертолет бросило вниз…
– Аллаху Акбар! – От переполнявших его чувств Зубейда вскочил на крыше во весь рост, потрясая разряженным гранатометом. Как вертолет ударился об землю, он не видел – пуля, пущенная из германской бесшумной снайперской винтовки снайпером, затаившимся в одном из домов метрах в ста пятидесяти от него, мгновенно оборвала его жизнь и не дала насладиться победой…
«Ястреб-59», позывной Шесть-один
Действия в случае катастрофы одного из вертолетов были отработаны – все звено оставалось на месте катастрофы, и, пока с одного из вертолетов по тросам спускались спасатели, остальные вертолеты вставали в карусель, поливая окрестности огнем из бортового оружия и не давая боевикам подойти к месту падения вертолета. Здесь помимо трех оставшихся вертолетов звена командир эскадрильи выделил им штурмовой вертолет, способный бороться даже с танками. Несколько пулеметов, НУРСы и тридцатимиллиметровая пушка способны были разорвать находящихся в окрестностях боевиков в клочья – но тут «Ястребам» опять не повезло. Они не знали, что «Ястреб шесть-два» упал меньше чем в двухстах метрах от стадиона и от здания Министерства внутренних дел, где держали круговую оборону остающиеся к этому моменту в живых полицейские и жандармы. Этот объект у террористов был приоритетным, в несгораемых сейфах министерства находились данные на агентуру МВД в рядах исламского террористического подполья – и кое-кому не терпелось заполучить эти данные. Поэтому концентрация боевиков в месте падения Шесть-два была максимальной…
Вертолет Шесть-один вырвался из стаи, пошел вверх, разворачиваясь по широкой дуге, чтобы увидеть место катастрофы. По днищу винтокрылой машины то и дело с противным звуком щелкали пули – казалось, что идет град.
– Бортстрелкам готовность! – Подполковник ВВС Бахмурнов, командир экипажа Шесть-один, привычно отдавал распоряжения, приняв на себя командование их маленьким отрядом и не забывая управлять собственным вертолетом. – Третьему и Четвертому, работаем по схеме один. Оборотень!
– Оборотень-четыре, иду за вами.
– Свободная охота! Оборотень, не подпускай их к вертолету, пока мы не разберемся!
– Вас понял.
«Схема один» – стандартное построение, вертолет с позывным Четыре идет первым, спасатели спускаются с вертолета и проводят разведку места падения. Потом на него же поднимают выживших, если места в Четвертом не хватит – его место занимает Третий и так далее. У любого вертолета есть чрезвычайный резерв по грузоподъемности, как раз для таких случаев. Черт, топливо…
Подполковник бросил взгляд на указатель количества топлива, произвел кое-какие расчеты в уме и понял, что хватит его всего на тридцать минут, дальше придется улетать. Иначе рядом со Вторым рухнут и остальные машины.
– Первый – всем! Лимит на операцию двадцать минут. Работаем.
Что-то пронеслось перед самым остеклением пилотской кабины, оставляя за собой серый, едва заметный во тьме след…
– Черт… майор, прими управление. – Подполковник понял, что одновременно вести вертолет и командовать спасательной операцией он не может, а если попытается – то его собьют так же, как и Второго. Поэтому он передал управление сидящему рядом второму пилоту, майору Грицько.
– Второй пилот управление принял!
Вертолет пошел по широкой дуге, огибая место падения Второго, за спинами летчиков, в десантном отсеке размеренно застучал «КОРД».
– Я Четвертый, иду к месту падения!
– Тебя понял, всем прикрывать Четвертого.
Подполковник мрачно прикинул их шансы, и получалось, что они не так уж и велики – только до тех пор, как террористы подтащат сюда «Стингеры». Как только подтащат – не помогут даже отстреливаемые тепловые ловушки. Им конец.
Бортстрелок вертолета Шесть-один
В жизни это выглядит совсем иначе…
Бортстрелки вертолетов, как и все другие солдаты, постоянно тренируются. Попасть из крупнокалиберного или обычного ротного пулемета по движущейся цели очень непросто, а если ты стреляешь по этой самой движущейся цели, находясь в быстро летящем, раскачивающемся в потоках воздуха вертолете – то еще сложнее, для нетренированного человека почти невозможно. Поэтому бортстрелки должны были тренироваться постоянно, не меньше самих летчиков. А поскольку тренироваться настоящими патронами да при настоящем полете на вертолете слишком дорого, в каждой части стоял тренажер – этакий произвольно качающийся станок, пулемет с лазерным имитатором стрельбы и большой экран. А рядом из динамика долбит по мозгам на полной громкости аудиозапись, сделанная при реальной стрельбе с реального вертолета – крики, мат, вой турбин и адский грохот пулемета. На экране постоянно появлялись те или иные цели, и тренирующийся должен был поражать их в минимально возможное время, с минимально возможным расходом патронов и максимальным процентом попадания. Делать это было сложно – в России не производился аналог шестиствольного «М134» «Миниган», в котором сумасшедшая – шесть тысяч выстрелов в минуту – скорострельность покрывала огрехи стрелка при прицеливании. Обычно использовался тяжелый пулемет «КОРД», имевший свои преимущества – с его помощью можно было остановить даже легкий бронетранспортер или снести угол дома вместе со скрывающимся за ним стрелком. Старший лейтенант Иванков из бортстрелков эскадрильи стабильно был в первой десятке, со своим «КОРДом» он словно сроднился и мог накрыть бегущего человека с двух-трех выстрелов. Но сейчас он подумал, что тренажер все-таки реальной картины не дает – потому что цель на экране не может стрелять в ответ.
Когда вертолет наклонился, идя по широкой дуге над целью, он на какую-то секунду растерялся – вся земля под вертолетом, казалось, расцвела яркими пульсирующими цветками вспышек – стреляли в него.
Оцепенение длилось секунду, не дольше – до тех пор, пока случайная пуля не выбила искру совсем рядом с ним, попав в десантный отсек. Машинально он довернул ствол пулемета, наводя его на пульсирующее в темноте пламя, отсек короткую очередь. Пулемет привычно рыкнул, три пули калибра 12,7 ушли к цели – и пульсирующий огонек погас.
– Падлы!
Старший лейтенант перевел пулемет на следующую цель, на плюющиеся пламенем огоньки, нажал на спуск, пулемет застучал – погасли и они.
– Вот вам!
– Очки надень!!! – кто-то проорал ему в ухо, перекрикивая свист турбин, хлопнул по спине.
Очки… Черт, прибор ночного видения.
Старший лейтенант на секунду поднял руку к шлему, опустил очки – и черно-желтая панорама под ним превратилась в причудливое полотно, написанное всего двумя красками – всеми оттенками зеленого и ослепительно-белого – такой ослепительно-яркий, белый цвет не передаст на своем полотне ни один, даже самый талантливый, художник.
А еще Иванов увидел, как прямо по курсу двое – они стояли совсем рядом друг с другом на расстоянии вытянутой руки – поднимают длинные, лежащие на плече трубы с утолщениями с торца.
– Получай!
Стая светлячков метнулась к изготовившимся к стрельбе гранатометчикам, врезалась в темные фигурки – и они упали ничком там, где стояли, как маленькие марионетки, у которых разом обрезали все веревочки.
– Вот вам!
Десантная группа, вертолет Шесть-один
– Готовность к сбросу!
– Готовы! – проорал в ответ фельдфебель.
Вертолет замедлился, нос его слегка приподнялся, как будто норовистый конь, которому дали удила, встает на дыбы…
– Тросы!
Заранее стравленные с лебедок и смотанные у порожков тросы летят вниз. Пулеметы с обеих сторон десантного отсека стучат не переставая, в какофонию из грохота вертолетных винтов и стук пулеметов вплетается басовитый рев тридцатимиллиметровой пушки с вертолета прикрытия. Когда она стреляет – кажется, что новогодние ракеты с фейерверка летят к земле, ударяются об стены, взрываются об них…
– Пошли!
Трос обжигает руки – времени спускаться нормально нет. Все, кто есть внизу, одержимы только одним желанием – убить тебя, и каждая секунда, когда ты находишься на тросе, между землей и десантным отсеком вертолета, – это время, когда ты уязвим. Смертельно уязвим.
