равновесие, завалившись спиной на стол. Тотчас перекувыркнулся назад, занял позицию на другой стороне.
– Ты выглядишь как затравленный зверек, – криво улыбнулся Сато. – Каково это – чувствовать себя жертвой?
– Не знаю. Совсем скоро я задам тебе этот вопрос, посмотрим, что ты скажешь.
Сато прыгнул вперед, проскользил по столу и врезался мне ногой в грудь. Меня отбросило на полки с бумагами, сверху посыпался дождь из папок и листов.
Он продолжил нападать, держал биту двумя руками и обрушивал ее с высоты своего роста, будто неандерталец, забивающий саблезубого тигра. Удары были поразительно мощные, быстрые и резкие, словно он орудовал не деревянным спортивным снарядом, а плетью.
Дубинка была длинная, и он умело с ней управлялся, держал меня на расстоянии, не давая подойти вплотную. Я со своим ножиком никак не мог дотянуться до него, только и выискивая возможность для выпада.
Я продолжал отходить, но это уже не очень помогало, успешно уклоняться долго я не смогу. Он попытался врезать по ногам, подсечь колено, а я ответил уколом в лицо, прыгнув вперед. Сато вовремя откинул голову назад, увернувшись от лезвия, и контратаковал, ткнув битком мне в грудь.
Вот мой шанс! Я привычно нырнул ему навстречу, пропустил биток мимо и перехватил руку, – попался! Но не тут-то было. Он дернул руку на себя и протаранил меня всем своим весом. Боднул сверху прямо в лоб, да так, что звезды перед глазами заплясали, и сразу же отбросил мощным апперкотом.
От удара я вылетел из кабинета обратно в коридор, а он выскочил следом, не прекращая легко крутить биток, как какие-нибудь нунчаки, и ухмыляться при этом.
– Не ожидал такого, а, Икари? Я с семи лет на татами и ринге, с кем ты собрался соревноваться, сопляк?!
Моральный выродок, маниакальный психопат и профессиональный боец. Вот этого мне не хватало в жизни.
– Раунд два!!! – заорал он дико и кинулся в атаку.
Широкий взмах! Я поднырнул под дубинку, выпрямился как стрела и быстрым движением ткнул в него ножом. Целился в глаз, но он снова отвернулся, и клинок прошел по носу и щеке, оставив глубокую алую борозду. Лучше бы попал выше, тогда кровь бы заливала ему глаза…
Он фыркнул, оттолкнул меня и в ярости обрушил сложную комбинацию, – короткий рукоятью, разворот, теперь толчок битком, взмах, удар сверху… Я защитился рукой, получил по ребрам, и чуть было не потерял танто.
Приходилось пятиться, другого пути не было. Складывалось впечатление, что мерзавец специально загоняет меня, ведет куда-то. Ноги дрожали и разъезжались на скользком полу, дыхание сбилось, бита плясала перед носом, как назойливая оса.
Ещё выпад, и он резко переместился влево, толкая меня к пожарной двери. Я вывалился на улицу, глотая вместе с воздухом капли дождя. Сато жал меня к лестнице, и я вновь отступил, поднимаясь наверх. Он махал своей дубиной, будто самурай, издавая при каждом взмахе глухой рык. Ступени, ещё, ещё немного…
Открытые ворота, я ринулся в них и выбежал на пустое бейсбольное поле, которое разбили на крыше. Оно, конечно, было меньше стандартного, примерно вполовину, но и тут поставили ряды кресел для болельщиков и натянули высокую сетку по периметру, чтобы мяч далеко не улетал. Прожектора ярко освещали площадку, и я оказался в гигантской клетке, выход из которой перегородил Сато.
Он мерзко осклабился, вытирая локтем кровь с щеки.
– Здесь ты и умрешь, Икари! – выкрикнул он. – Как тебе, нравится?
Я упер руки в колени, пытаясь отдышаться.
– Здесь нет камер и зрителей! Но они ведь нам и не нужны… – продолжал он говорить, медленно приближаясь и облизывая губы.
Отлично, этот урод ещё и позер. Вытащил меня на открытое место, прямиком на арену, чтобы забить насмерть. Кто из нас ещё маньяк…
Я перехватил рукоять покрепче и приготовился. Другого выхода все равно не было. Мне всего-то и нужен один малюсенький шанс.
Небеса вспыхнули разрядом молнии, на секунду даже свет прожекторов перестал быть ярким, а каждая капля дождя превратилась в четкую, прямую линию. Мы замерли на изготовку, – он, будто отбивающий, покачивал битой у виска, я снял кепку и отбросил её в сторону, и прокрутил в ладони нож.
Раскат грома известил о начале следующего раунда, и мы одновременно бросились друг на друга, будто в каком-то глупом аниме.
Ну все, терять больше нечего, отступать некуда. Оставалось только слепо нападать.
Покрытое металлом основание с треском опустилось на моё плечо, лезвие танто мягко скользнуло по бицепсу Сато, заставив его одернуть руку. Он продолжал наступать, я уворачивался, отпрыгивал, отбивал и перехватывал каждый удар. Все же он был медленней меня, во многом из-за тяжести оружия, но все равно умудрялся меня достать. Я использовал способности тела на максимум, но и этого не хватало.
Сато не просто лупил битой направо налево, он будто ей фехтовал, применял незнакомую мне технику. Со стороны могло показаться, что он бьет вслепую, но каждый раз, когда я думал, что угадал направление битка, он ломал ритм и норовил проломить мне череп. Раз за разом я рисковал, оказывался в дураках, и вынужден был отходить. Рано или поздно это должно было закончиться.
Начался размен ударами.
Он достал меня коленом в живот, лишь я согнулся, добил локтем в затылок, однако я тотчас пронзил его ногу быстрым уколом и почти дотянулся до живота. Теперь ему пришлось отступить, чтобы сохранить брюхо в целости. Не успел я прийти в себя, как он налетел с новой силой, атакуя размашисто и свирепо. Я наклонил голову, закрылся руками и пошел на сближение. От удара по корпусу меня повело вбок, Сато моментально среагировал и врезал по ногам, опрокинув меня на спину.
С довольным криком он набросился на меня, вновь и вновь опуская биту и с размаха забивая кроссовками. Я завертелся на земле, но дубинка достала меня по ребрам, по спине и рукам, а потом пинок в голову заставил меня наблюдать за брызгами крови, что вылетали изо рта. Спасаясь, я откатился и одним сильным рывком поднял себя на ноги.
– А ты живучий, – произнес Сато, тяжело дыша. – Крепче, чем кажешься.
Я лишь сплюнул кровь и попытался разогнуться. Тело отозвалось спазмом в боку, каждый вдох причинял острую боль. Ребро, похоже, было сломано.
– Но знаешь, чем мы отличаемся? – спросил он, расслабленно закидывая дубинку на плечо.
– Ты любишь молодых мальчиков, а я нет, – ухмыльнулся я.
– Вот паршивец!
