вы, подполковник, относитесь с сомнением! С сомнением, и я это отдельно подчеркиваю, непозволительным для офицера советской милиции! Н-да-а… Всё это очень странно! — снова и уже более продолжительно протянул я, показывая, насколько глубоко и сильно меня удручает неуважение подполковника по отношению к решениям советской власти. По мнению этого нам не товарища, одарившем меня орденом без всяких на то оснований.
— Кстати, товарищ подполковник, если не секрет, вы по какой службе у нас в УВД проходите? И еще сразу второй вопрос, ваше непосредственное руководство о вашей позиции по отношению к решениям партии в курсе? А так же будьте добры, позвольте узнать вашу фамилию? — я с озабоченным видом вытащил из внутреннего кармана блокнот и авторучку.
— Да что же это такое?!! — еще тоньше и жалобнее взвизгнул ополоумевший от провокационного наезда подпол, — Товарищ Захарченко! Виталий Николаевич!! Ну уймите же вы, наконец, своего подчинённого! И вы тоже, молодой человек, зачем же вы так⁈ Я же вижу, что вы намеренно сгущаете краски! Я всего лишь допустил незначительную оговорку, а вы из неё раздуваете полномасштабный политический скандал! Товарищи! — подпол обратился сначала к моему начальнику, а потом еще и дёрнул за рукав трусливо отвернувшегося от нашей компании БэКа, — Товарищи, я вас убедительно прошу, будьте свидетелями, я никаких сомнений относительно политики партии не выражал!
Суетящийся подполковник поддержки от Косинского так и не дождался. Однако и мне он тоже ни фамилии своей, ни должности так и не назвал. Хотя наверняка понимал, что тайна сия для меня не велика и эфемерна. Как короткий утренний туман.
— Сергей, прекрати! — подал сбоку голос хмурый Захарченко, — Не ко времени ты всё это затеял! И место для своих упражнений ты сейчас не то выбрал!
Глядя на меня без малейшего одобрения, капитан осуждающе покачал головой. После чего осторожно покосился на моего пузастого оппонента.
— Товарищ подполковник прав, не может быть никакого серийного маньяка! Но преступление это мы всё равно обязаны раскрыть! — сунув найденный пропуск в карман брюк, мой начальник подтолкнул меня в сторону машин, одна из которых так и осталась с включенной мигалкой, — Пошли к следователю, доложиться ему надо, пока совсем не стемнело!
— Ты чего, старлей? — громким шепотом зашипел на меня Захарченко, едва мы с ним отошли от подпола и майора на десяток шагов, — Тебе, что, одного тяжкого висяка мало? Нет у нас заявы на изнасилование этой бабы и, слава богу! Нас теперь и без того за убийство ребёнка одними только заслушиваниями затравят! Каждую неделю, не снимая штанов, меня и Дергачева дрючить будут!
Шагая рядом со стонущим капитаном, я искоса взглянул на его лицо. И не увидел на нём ни единого светлого проблеска. Оптимизм в глазах главного опера Октябрьского района отсутствовал напрочь.
— И вот еще что! Про серийного маньяка ты больше никому не говори, иначе никакой орден тебя не спасёт! Запомни, Корнеев, раз и навсегда — нет в СССР никаких маньяков! Нет и быть не может! Тем более, маньяков серийных! Ты меня понял?
Начальника я не понял, но перечить ему не стал. По всей видимости, о каких-то дебилизмах вяло текущего совка своей первой милицейской молодости я успел позабыть. И теперь опрометчиво наступаю на идеологические грабли коммунистических мудаков. Это сколько же маньяков-упырей, убивающих детей и женщин, живут и радуются своей вольготной жизни? Благодаря тому, что руководящие коммунисты этой страны не признают их существования? А раз не признают, то и не ищут! А ведь точно же, все эти чикатилы и сливко не разыскивались, как серийники! Потому и лили людскую кровушку так долго и безнаказанно! А вместо них за их зверства расстреливали совершенно невиновных людей…
— А кто он, этот подполковник? — тряхнул я головой, отгоняя тяжкие мысли об очередных издержках совковой идеологии, — Он из области или из города?
— Подполковник Кубеткин, — поморщился Захарченко, — Заместитель начальника политчасти городского УВД. Он сегодня ответственный от руководства по городу.
Я понятливо кивнул. Примерно так я и предполагал. Самый безответственный ответственный. Любой нормальный подпол, будь он не из замполитов, в демагогию на месте преступления не пустился бы. Особливо, на месте такого преступления…
— И зря ты так с ним, Корнеев! — притормозил капитан за десяток шагов до стоящего у прокурорского «РАФика» следака, — Я этого Кубеткина хорошо знаю, он теперь тебе этого не простит! Он через день-два успокоится, поймёт, что ты над ним просто так, вхолостую поизгалялся и начнёт тебя со свету сживать! Методично и со всем своим коварством. Уверяю тебя, старлей, он это очень хорошо умеет делать!
В голосе Захарченко я уловил искренние интонации. Мой новый начальник определённо мне сочувствовал в этой ситуации.
— Я понял вас, товарищ капитан! — стараясь не выглядеть беспечным идиотом, улыбнулся я начальнику, — Буду иметь в виду! А, что касается этой тётки, — указал я глазами на карман, куда Захарченко засунул пропуск мадам Пшалговской, — То еще одну тяжкую «баранку» на наш райотдел я вешать не собирался и не собираюсь! Вы правы, никакой заявы от этой гражданки нет, значит, и регистрировать пока нечего! Но с другой стороны, если нам вдруг повезёт и мы второй износ поднимем, то все улики, и вещдоки лучше было бы закрепить! И сделать это нужно, как полагается! Сейчас и сегодня! Я вот что думаю, Виталий Николаевич, вы бы сами с прокурорским следаком на эту тему поговорили, а? Пусть он изымет всё, как положено?
Глава 6
Подходить к незнакомому следователю прокуратуры вместе с Захарченко я не стал. Слишком уж озабоченным и важным он выглядел. Да и мало ли как там у них сложится разговор. Прокурорские, они изначально ко всем ментам относятся предвзято. Нет, не по злобе собственной души, а токмо исходя из своей корпоративной принадлежности. Которая априори предписывает им усматривать в милицейских служителях личную корысть и склонность к садизму в отношении граждан. И это всё помимо иных второстепенных мелочей, навроде повсеместного сокрытия преступлений от регистрации и учета. Да-да, именно так и надрачивает их вышестоящее руководство. Причем, делает это интенсивно и непрерывно. Требуя показателей по части выявления безобразий и разоблачения оборотней в погонах.
Короче говоря, как человек до мозга костей интеллигентный и крайне осторожный, за межведомственным диалогом старших товарищей я решил понаблюдать со стороны. Так и оставаясь на расстоянии десятка шагов,
