признак того, что ты двигаешься вперед, Екатерина. Безликих не ненавидят, — Змей сделал шаг ближе. От спортсменки исходил тонкий аромат морозной свежести и жасмина. — К тому же, я пришел сюда не ради Орловского или этого бряцающего железом ротмистра. Я пришел убедиться, что вы не выбросили мою розу.
Голубые глаза встретились с его, расчетливыми и опасно притягательными. На мгновение между ними повисло то самое искрящееся напряжение, от которого плавятся предохранители в техномагических цепях.
— Роза стоит в вазе на моем туалетном столике, гада Рус, — наконец тихо произнесла она. — Но не обольщайтесь. Это просто дань уважения вашей смелости. Вы играете с огнем. Вяземский злопамятен, а столичные боярские кланы не простят вам той оплеухи, которую вы отвесили банку.
— Пусть попробуют, — Аларик пожал плечами с очаровательной беспечностью фаталиста. — Если мне суждено сгореть, я предпочту сделать это ярко. И, желательно, в хорошей компании.
Раздались первые аккорды нового вальса. Кавалеры начали приглашать дам. Трикстер не стал протягивать руку. Он знал цену паузе.
— Не буду сбивать ваш тренировочный режим, гордость Империи. Танцы до утра вредят меткости, верно? — интриган сделал шаг назад, элегантно поклонившись. — Доброй ночи, Екатерина. Надеюсь, на Кубке Императора вы проявите такую же безжалостность к мишеням, какую проявляете к мужским сердцам.
Он развернулся и неспешно зашагал прочь, растворяясь в толпе танцующих пар. Обернувшись у самого выхода, бывший криминальный гений бросил мимолетный взгляд назад.
Биатлонистка стояла у колонны, провожая его фигуру долгим, задумчивым взглядом. И в этот раз в ее глазах читался не только лед.
«Система: Резонанс установлен. Статус объекта „Екатерина“: Смешанные чувства, растущий интерес. Начислено: 1.5 души (бонус за интригу). Общий эмоциональный фон бальной залы: 80% зависть, 20% страх. Начинаем пассивный сбор».
Аларик довольно покрутил трость в пальцах, выходя на прохладный весенний воздух, где его уже ждал верный броневик. Светский раут прошел именно так, как было задумано: громко, скандально и с прицелом на большое, невероятно интересное будущее.
Шампанское в бокале Аларика догорело, оставляя лишь разочарование от дешевого послевкусия. Гул бальной залы Зеркального дворца, еще недавно бодривший ароматом чужого страха, теперь казался пошлым и утомительным. Трикстер скользнул взглядом по Орловскому, который все еще стоял бледной тенью у колонны, и направился к выходу на террасу. Свежий весенний воздух манил обещанием тишины.
Однако тишина была обманчивой.
В самом темном углу балкона, скрытом от света эфирных светильников густой листвой кадочного лавра, замерла высокая фигура. Мужчина курил тонкую, пахнущую чем-то пряным и запретным цигарку. На нем был строгий черный мундир без знаков различия, но покрой и едва уловимая аура абсолютной власти безошибочно выдавали в нем хищника высшего порядка.
Юный князь замер, опираясь на Трость Мефистофеля. Змей внутри него сладко потянулся, почуяв родственную душу.
— Восхитительный вечер, не находите? — голос незнакомца был низким, чуть хриплым, с интонациями человека, привыкшего выносить смертные приговоры между делом. Он не обернулся, продолжая смотреть на сияющую огнями столицу. — Столько блеска, столько золота… и столько лицемерия в одном месте. Иногда мне кажется, что если бы этот дворец сейчас рухнул, средний уровень IQ в Империи подскочил бы пунктов на пятьдесят.
Аларик усмехнулся, делая шаг ближе. Серебряный ворон на набалдашнике трости хищно блеснул в лунном свете.
— Пятьдесят? Вы оптимист, сударь. Я бы ставил на все семьдесят. При условии, конечно, что Орловский и ротмистр Вяземский в этот момент окажутся в эпицентре обрушения. Впрочем, тогда мы лишимся великолепного источника развлечений. Наблюдать за тем, как их эго пытается пройти сквозь дверной проем, — это отдельный вид искусства.
Мужчина наконец обернулся. Его лицо, резкое, словно высеченное из гранита, с пронзительными, абсолютно бездонными глазами, осветилось огоньком цигарки. Уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.
— Князь Аларик гада Рус. Воскресший. Баламут. И, как выяснилось, ценитель качественной мизантропии. Мое имя вам вряд ли что-то скажет, но в определенных кругах меня называют Главным Царским Инквизитором. Или просто… Тенью.
Бывший парижский интриган вежливо склонил голову, ни на секунду не теряя невозмутимости. Инквизитор. Ловец ведьм и еретиков. Идеальный собеседник для человека, в чьем подвале лич варит эликсиры из трупов кредиторов.
— Наслышан, граф. Рад убедиться, что слухи о вашей… кхм… чрезмерной серьезности сильно преувеличены. Признаться, я думал, что при встрече со мной вы первым делом достанете осиновый кол или хотя бы начнете читать молитву об изгнании бесов.
Инквизитор издал сухой, короткий смешок, больше похожий на треск сухой ветки.
— Оставьте колья для любителей драмы в Смольном. Инквизиция ценит эффективность, а не театральные эффекты. К тому же, я не вижу в вас одержимости. Только… восхитительную, почти инфернальную наглость. Знаете, Аларик Всеволодович, я внимательно изучил рапорт майора Воронцовой о событиях в вашем поместье. Ироничные совпадения, родовой камень… Тонкая работа. Даже для меня.
Он сделал глубокую затяжку, и на мгновение его глаза вспыхнули потусторонним, холодным светом, от которого Змей внутри Аларика почтительно притих.
— Но особенно меня поразило ваше посещение банка «Золотой Гриф». Те «баварские специалисты» по безопасности, которых вы привели с собой… Ганс, Фриц и Клаус, кажется?
Аларик замер, его пальцы чуть сильнее сжали черное дерево трости.
— У вас отличные осведомители, Тень. И отличный вкус в одеколонах, если они способны оценить «Дыхание Альп».
— О, дело не в одеколоне, князь, — инквизитор улыбнулся загадочной, леденящей душу улыбкой, от которой воздух вокруг, казалось, стал холоднее. Он приблизился к Аларику вплотную, и его шепот прозвучал прямо над ухом Трикстера, как шелест опавших листьев на кладбище. — Просто брать с собой нежить в костюмах-тройках в центральное отделение банка, чтобы запугать клерков… Это, знаете ли, крайне свежо. Крайне нагло. И крайне… загадочно. Мы будем наблюдать за вашей игрой с большим интересом. Не разочаруйте меня, князь. Скука — это единственный смертный грех, который я не прощаю.
В этот момент оркестр в зале оборвал предыдущий танец. Зазвучали первые, торжественные аккорды величественного имперского вальса.
Инквизитор сделал шаг назад, затушил цигарку о каменные перила террасы и, не отрывая взгляда от глаз Аларика, растворился в воздухе. Буквально. Секунду назад он стоял здесь, а в следующую — его фигура растаяла в тени лавра, не оставив после себя даже запаха пряного табака.
Трикстер остался один, чувствуя, как адреналин бурлит в венах. Главный Инквизитор знает. Знает о рыцарях смерти. И вместо того чтобы отправить карательный отряд, он… наслаждается шоу. Игра на большой доске становилась все более опасной и захватывающей.
