Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 45
Минуло около двух недель со дня переезда Леры на новое место жительства. Однажды на молочной ферме во время вечерней дойки Валерий вдруг услышал отчаянный женский крик, доносящийся из дальнего угла фермы. Молодой человек бросился в ту сторону. Взору его предстала жуткая картина. На полу, лицом вниз, лежала доярка, Наталья Вострикова, а над ней, низко склонив рогатую голову, стоял племенной бык Угрюмый. (Как позже узнал Лера, Тимофей Харитонов, чистивший в тот день стойло Угрюмого, забыл закрыть дверь на задвижку. Во время дойки бык своим телом случайно открыл дверь и вышел на свободу. Первой на его пути оказалась Вострикова, которая в тот момент счищала с носка валенка налипшую грязь, повернувшись к Угрюмому своим широким задом. То ли бык, славившийся своим свирепым нравом, расценил это как оскорбление, то ли ему просто захотелось почесать рога, во всяком случае, он, не долго думая, приблизился к Наталье и боднул ее в подставленную задницу.)
Оказавшись возле быка, Лера огляделся по сторонам, выискивая предмет, который мог бы послужить оружием в борьбе с опасным животным. Взгляд нашел лишь пустое ведро, стоявшее на полу в двух шагах от молодого человека. Валерий схватил ведро за ручку и, подскочив к Угрюмому, с размаху трахнул его ведром по спине. Бык испуганно шарахнулся в сторону, уперся задом в стену и вперил в Леру взгляд налитых кровью глаз. Несколько секунд он стоял без движения, широко раздувая ноздри и пуча бока. Затем грозное мычание, схожее с гудком паровоза, заглушило крики сбежавшихся со всех сторон доярок. Угрюмый ударил копытом о землю, наклонил голову и ринулся в атаку. Лера, как заправский тореадор, подставил под удар острых рогов ведро, а сам в решающий момент отступил в сторону. Бык, выбив ведро из рук молодого человека, пронесся мимо. Валерий решил не испытывать дольше судьбу, и пока Угрюмый разворачивал свое многопудовое тело, кинулся к ближайшему коровьему стойлу, рассчитывая укрыться за его перегородкой. Но недаром говорят, что судьбу не обманешь. Она уготовила Лере подвох в виде небольшой лужи молока, разлитой на полу кем-то из доярок. Молодой человек поскользнулся, упал и пока поднимался, бык был уже рядом.
Лера почувствовал острую боль в правом боку в районе поясницы и одновременно мощный толчок под копчик. Ноги его потеряли опору, потолок стал стремительно приближаться к лицу, а затем вновь исчез из поля зрения. Мелькнули стены, испуганные женские лица. Потом что-то ударило в затылок, и свет померк. Темнота и тишина окутали Лерино сознание.
Когда Валерий очнулся, первое, что он увидел, был высокий свежевыбеленный потолок над головой. Лера скосил глаза вправо и увидел широкое окно. У окна стояли две кровати, и на них кто-то лежал. Валерий перевел взгляд влево и… увидел Полину. Молодая женщина сидела на стуле на расстоянии вытянутой руки от кровати и, склонив голову на грудь, мирно спала, чуть слышно посапывая.
– Полина, – шепотом позвал ее Лера.
Полина вздрогнула и открыла глаза. Счастливая улыбка озарила ее лицо.
– Слава богу, очнулся! – выдохнула молодая женщина, словно освобождаясь от пудового груза, давившего ей на плечи. Она встала на колени у кровати и положила голову Лере на грудь.
– Где я? – спросил Валерий.
– В районной больнице, – снова улыбнулась Полина, – мы с тобой уже второй день здесь.
– А Угрюмый…? – Лера наморщил лоб, напрягая память.
– Ничаво с ним не случилось, – махнула рукой Полина, – как он тебя на изгородь-то швырнул, я его вилами в зад ткнула, а Наталья враз ворота открыла. Он во двор и выскочил. А там уж его мужики апосля изловили и в стойло вернули. Ты-то как сам? Чо болит?
– Бок болит немного, – попытался улыбнуться Валерий, – и в голове шумит, будто шторм морской бушует.
– Врач сказывал, что в боку у тебя вскорости все заживет. Серьезных повреждений там нету. А в голове шумит от того, что у тебя сильное сотрясение мозга. Врач велел две недели тебе в кровати лежать.
Валерий высвободил из-под одеяла руку и осторожно накрыл ею Полинину ладонь.
– А когда меня выпишут из больницы, мне куда возвращаться? К тебе или в правление?
Полина спрятала глаза под длинными ресницами.
– Ко мне, – догадался Лера по движению ее губ.
Через две недели Валерий вернулся в Еремеевку, к Полине, а еще спустя несколько дней, когда вечером Лера вслух читал женщинам Стефана Цвейга, раздался неожиданный стук в окно.
– Кто это еще, на ночь глядя? – проворчала тетка Варвара, быстрым шагом направляясь в сени. Вскоре оттуда послышался стук запора, приглушенные голоса и, когда дверь распахнулась, Валерий вскрикнул от удивления: перед ним, припорошенная снегом, с огромной сумкой в руках, стояла тетя Зоя. Племянник и тетка бросились навстречу друг другу и застыли посреди горницы в крепком объятии.
– А ты совсем не похудел, – отстраняясь от племянника и оглядывая его с ног до головы, ласково проговорила тетя, – я ожидала встретить скелет, обтянутый кожей. Вот, – она попыталась приподнять руку с сумкой, доверху набитой пакетами, – продукты тебе привезла.
– От чего же ему худеть? – с легкой обидой в голосе вмешалась в разговор тетка Варвара, – чай не в городе живем. Все свое, свежее едим.
– Тетя Зоя, – спохватился Валерий, – разреши тебе представить, – это – Варвара Степановна, а это, – молодой человек слегка запнулся, – это Полина, ее сноха.
– Сноха? – недоверчиво вглядываясь в лицо девушки, переспросила тетя Зоя, – а где муж?
– Мужа нет, – низко склонила голову Полина, – погиб на фронте.
– Извините, – смутилась гостья.
На некоторое время в горнице повисло неловкое молчание.
– Давайте чай будем пить, – предложила тетка Варвара и тут же захлопотала возле печи, подбрасывая туда поленья. Полина тоже сорвалась с места, принимаясь накрывать на стол. Тетя с племянником остались стоять посреди комнаты, не зная, чем им заняться. Снова возникла неловкая пауза.
– А у меня кое-что к чаю есть, – нашлась, наконец, тетя Зоя. Она поднесла сумку к столу и стала вынимать из нее пакеты.
За чаем разговор тоже не клеился. Свекровь со снохой лишь попробовали московских деликатесов (буженина, сервелат, сыры и пр.), привезенных гостьей и, попрощавшись, разошлись по кроватям.
– Завтра спозоранку на ферму идтить надо, – нарочито позевывая, объяснила тетка Варвара.
Когда племянник с теткой остались одни, тетя тронула Валерия за плечо и чуть слышно прошептала:
– Выйдем на крыльцо, я покурю.
Они оделись и вышли из дома. Из темноты тявкнула соседская собака. Тетя Зоя зажгла папиросу и с наслаждением затянулась.
– Полдня не курила, – с улыбкой призналась она, выпустив из рта облако дыма, – некогда было. С поезда – на машину, с машины – на трактор.
– Тетя, – прервал ее Валерий, – расскажи, как ты живешь. Что у тебя нового?
– У меня все по-старому, – махнула рукой тетка, – на днях Владимир Афанасьевич заходил. Сказал, что твое дело удалось замять. Тем не менее, рекомендовал до весны в Москву не возвращаться. Академический отпуск я тебе оформила. Со следующего сентября продолжишь учебу.
– Тетя, – Валерий медленно положил руку на теткино плечо, – в Москву я вернусь не один.
Молодой человек почувствовал, как вздрогнуло плечо под его рукой.
– Ты… ты это серьезно?
– Вполне.
Тетя Зоя отвернулась и с минуту молча курила, глубоко затягиваясь и с шумом выпуская из легких воздух. Искурив до конца папиросу, она бросила окурок в снег и решительно повернулась к племяннику.
– На сколько лет она старше тебя?
– На восемь.
– На восемь, – повторила тетя Зоя, – а тебе известно, что из-за более толстой и жирной кожи мужчины с возрастом сохраняются значительно лучше женщин. Когда тебе будет лет сорок и ты достигнешь расцвета мужских сил, твоя избранница превратится в старуху. Прохожие будут бросать на вас удивленные взгляды и шушукаться вслед.
– Тетя! – Лера от возмущения топнул ногой, – мне наплевать как на нас будут смотреть и что о нас будут говорить! Я люблю ее, тетя! Я очень ее люблю!
Тетка ответила не сразу. Раз или два она глубоко вздохнула, чтобы справиться с волнением. Однако сделать ей это не удалось, и когда она заговорила, голос ее предательски дрожал.
– Лера, ты единственный близкий мне человек на свете. Поэтому, ты…
– Почему единственный? – перебил тетку Валерий, – а мама? Разве она не близкий тебе человек?
Тетя подняла голову, и Валерий увидел, что глаза ее полны слез.
– Мамы… мамы больше нет.
Валерию показалось, что на какое-то время он впал в забытье. Снег под ногами, черное небо над головой, силуэты домов, выступающих из темноты, все вдруг представилось нереальным, потусторонним. И тетя показалась Валерию не настоящей и услышанная новость о смерти матери глупой выдумкой, никакого отношения к его маме не имеющей.
– Мне об этом Владимир Афанасьевич сообщил… – донеслись откуда-то издалека теткины слова, – он сказал, что у Лизоньки случился обширный отек легких. Она всего два дня болела. Похоронили ее отдельно, не в общей лагерной могиле. И столб с ее именем поставили. Так что, найти могилу будет нетрудно. Вот, летом поедем с тобой, цветы положим, да оградку соорудим.
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 45
