просто Югославская история напугала всех до коричневых штанов, и решено было последовательно «выбить» как можно больше спорных точек. На повестке, например, прямо сейчас была ситуация в Судане и Сомали, где, как мне было известно, в иной истории гражданские войны в итоге затянулись на следующие полвека.
Что еще интересовало капиталистических журналистов? Да все подряд. Про подготовку экологической конвенции спрашивали, про то, слушаю ли я сам «Рэд Старс», даже про мои отношения с Дианой. Упомянули и запуск СКИФа в космос, на что я отговорился, что якобы данная штука — всего лишь тестовый образец и не является реальным оружием. При этом в корпусе псевдо-лазера была установлена кое-какая аппаратура, имитирующая постоянный обмен шифрованными данными с землей, чтобы уж точно ни у кого не возникло сомнений, что данный аппарат — вполне боевой, а не простая болванка.
Потом был торжественный ужин и прием, на котором меня познакомили с теми самыми бизнесменами, которые жуть как хотели пообщаться с советским генсеком, ну и вообще присутствовала целая куча всякого народу. Учитывая десять часов перелета и последующую пытку вопросами, жесточайший джет-лаг и непроходящую головную боль — тоже не мальчик уже, скоро седьмой десяток пойдет — конец вечера прошел как в тумане. Я ходил, улыбался, кивал, перебрасывался со смутно знакомыми людьми ничего не значащими фразами и свалил с мероприятия, как только мне это позволила служба протокола.
Приехал в посольство и завалился спать. Завтра должен был быть тяжелый день, и я еще не догадывался даже, насколько именно.
Глава 2–5
Арлингтон
7 апреля 1989 года; Вашингтон ОК, США
THE NATIONAL INTEREST: Новый ударный вертолет СССР
Советский Союз официально подтвердил запуск серийного производства нового ударного вертолёта Ка-52 — машины, о которой западные аналитики говорили уже почти десять лет, но до недавнего времени скорее как о теоретической разработке, чем о реальном образце, готовом к эксплуатации.
Первые упоминания о проекте Камова появились в западных источниках ещё в середине 1980-х годов. Тогда будущий Ка-52 часто рассматривали в логике американской программы J-CATCH — как специализированный вертолёт ПВО, предназначенный для борьбы с ударными машинами НАТО. Подобная интерпретация выглядела логичной в рамках привычных представлений о симметричных ответах Москвы на инициативы США.
Однако сведения, которые советская сторона начала осторожно раскрывать в последние месяцы, указывают на иное назначение машины. Москва, по всей видимости, готовит почву для первого публичного показа Ка-52, который ожидается этим летом на авиасалоне в Ле-Бурже. Ограниченный «слив» характеристик выглядит продуманной попыткой привлечь внимание к новинке и подчеркнуть её экспортный потенциал.
Среди заявленных преимуществ — высокая манёвренность соосной схемы, мощное вооружение и современная бортовая электроника. Важно и то, что концепция вертолёта изменилась: если изначально он задумывался как одноместный, то теперь речь идёт о двухместной машине, что отражает усложнение задач и рост нагрузки на экипаж.
Скепсис западных экспертов вызывает упоминание уникальной системы катапультирования. Пока никто за пределами СССР не может с уверенностью сказать, насколько она работоспособна в реальном бою и не является ли скорее эффектным инженерным заявлением.
Советы также делают ставку на широкую унификацию: Ка-52 планируется использовать и в сухопутных частях, и в морском варианте — в качестве основного вертолёта для двух вертолётоносцев, уже строящихся в Союзе.
В более широком смысле история Ка-52 отражает изменение советского подхода к секретности. Москва всё активнее демонстрирует перспективную технику, рассчитывая расширить круг покупателей. Для американских оборонных корпораций это означает новую и потенциально опасную форму конкуренции — и нет уверенности, что США окажутся к ней полностью готовы.
На следующий день с трудом сумел продрать глаза.
Разница между Москвой и Вашингтоном — 8 часов, то есть когда я ложился спать вчера в 11 часов, в Москве уже было 7 утра, и организм, по внутренним часам как бы проведший бессонную ночь, явно не торопился теперь уходить в стадию отдыха. Еле заснул, потом несколько раз просыпался, продолжая жить «по Москве», и в итоге встал с кровати разбитым и невыспавшимся, с квадратной головой, как будто кутил предыдущие 10 часов, а не подушку давил.
Выпил таблетку аспирина. Принял душ, побрился. Выпил большую чашку чая, заставил себя сжевать пару бутербродов. Кажется, стало легче.
— Прибыл кортеж, готовы выезжать, — на кухню посольства, где я в этот раз квартировал, зашел Сережа, окинул взглядом стол, накрытый нехитрыми утренними закусками, и тоже цапнул бутерброд с колбасой. Перехватив мой взгляд, он только пожал плечами и пояснил: — Не успел позавтракать. Американцы хотели, чтобы вы сначала к Белому дому ехали, и потом на место уже одной колонной. Пришлось объяснять, что нам это не подходит и мы уж как-нибудь мост через Потомак сами осилим переехать. Так что встречаемся с Дукакисом уже на месте.
Сегодня у нас было запланировано протокольное мероприятие в виде возложения цветов к могиле неизвестного солдата на Арлингтонском мемориальном кладбище. Апрель, 45 лет с года окончания Второй мировой войны — какие еще тут нужны поводы, чтобы отдать дань уважения людям, когда-то воевавшим с нацизмом? Жаль только, победить этот самый нацизм оказалось в итоге сильно сложнее, чем Гитлера и Третий рейх, такой вот парадокс.
Забавно, что изначально там на кладбище был захоронен плах солдата погибшего во время Первой Мировой Войны. Потом к нему «подселили» погибших во время Второй Мировой, Корейской и Вьетнамских войн: учитывая, что в двух из них мы воевали на разных сторонах, ситуация выглядела как минимум пикантно. Но особого шарма добавляло то, что прямо сейчас шли разговоры о добавлении сюда солдата погибшего в Ираке. Объяснили мне все это уже по прилету в Вашингтон, когда отказываться от анонсированной церемонии было поздно, но выглядело все это дело, на мой вкус как-то излишне… В общем, даже для циничного меня — явный перебор.
Не тратя лишнего времени на дополнительные разговоры, вышли во двор, там уже все ждали меня. Я остановился на секунду и вдохнул прохладный — пахнущий чем-то весенним и городским одновременно: цветущими деревьями, камнем, чуть-чуть выхлопами — апрельский воздух. Ну как прохладный, градусов двенадцать по ощущениям, уж точно не Москва с её утренними заморозками. С другой стороны — американская столица вообще-то на широте южной Испании находится, так что ничего удивительного. Небо над головой висело чистое и голубое, с редкими ползущими по своим делам облачками.
Почему-то остро захотелось шашлыка. Сочного такого, из свиной шеи, маринованного в луковом соке. С кетчупом и зажаренным на сетке сырным лавашом. И пива. Наверное, погода
