ещё один шаг для безопасности. Если всё же кто‑то из любопытства войдет в дом по моим следам, то должно быть что‑то, что поведёт этого любопытного человека по ложному следу.
Взял и быстренько снеговика вылепил, собрав снег по всему бывшему дому. Да и водрузил его как раз над местом со своим кладом.
Вот уже всё и понятно: городской своих детей на саночках с горки катал, потом снеговика им внутри развалин вылепил. На то и снег ушел, что в развалинах скопился.
Снеговика я большого сделал. Если вдруг потеплеет, то он расплывётся как раз по месту моих раскопок кирпичных, дополнительно замаскировав его. А как похолодает снова, вся эта влага в лед обратится, сковав все панцирем.
Ну всё на этом.
Довольный тем, что вроде сделал всё неплохо, вышел из развалин и покатил на лыжах, ведя за собой саночки, сначала на дорогу, а потом к нашему дому.
Подхожу к дому и вижу издалека уже красный огонёк.
Ну нет, не всё слава богу. Оказалось, Кузьмич стоит и курит…
Ну да, Гришу, подполковника из ГРУ я из Москвы не захотел везти, но совсем забыл, что сплю в одном доме с бывшим военным разведчиком, всю войну прошедшим! «Ну‑ну, великий конспиратор», – с усмешкой подумал про себя.
– Как тебе прогулка? – спросил меня Трофим.
– Прекрасная погода, теперь засну как убитый, – сказал я ему, улыбаясь.
Ну, главное, что Трофим точно не тот человек, что будет меня разоблачать, даже если мне и не поверил. Вот он уж точно из тех, с кем можно идти в разведку! Так что никакого желания перепрятывать клад или и вовсе вытаскивать его и в Москву обратно увозить, у меня не было.
Что я понял в прошлой жизни, так это что деньги часто приходят не к тому, кто как клещ в них готов вцепиться, и больше ни о чем, кроме них, думать не может. Так что если ты лично не такой вот любитель денег, то тоже есть варианты разбогатеть. Человек должен интересными делами гореть, и тогда, при удаче, что дела эти должным образом вознаграждаются, и деньги у него будут. Сомневаюсь, что талантливый композитор пишет оперу ради денег. Он просто не может иначе, музыка у него в голове играет, и ее нужно срочно записать. То же самое с толковыми писателями и поэтами. Деньги уже как побочный продукт появляются, если серьезная вещь получилась…
Постояли с ним, поболтали, потом оба пошли спать.
***
Москва, Коростово
Проводив московских гостей в город, Трофим решил посмотреть, куда это внук Эльвиры ночью ходил с санками.
Эльвира его разбудила, когда вставала. Так он потом, когда тот во двор вышел, прошёл к окну и понаблюдал за ним из темноты.
Видел, как он какой‑то ящик из багажника вытащил, на санки водрузил да уехал. Вот и стало ему любопытно: что же он такое на саночках‑то увёз?
Прошёл неспешно по его следам, увидел, где он с саночками с дороги свернул прямо к сгоревшему дому, внутрь зашёл, увидел снеговика.
Понял, что, судя по всему, именно под ним, в обвалившихся кирпичах, Пашка что‑то спрятал, а сверху снеговика водрузил.
Фронтовик улыбнулся, вспомнив из «Острова сокровищ» Стивенсона про то, как над кладом труп прятали, чтобы его призрак потом охранял его… Снеговик, значит, у Пашки тут заместо убитого пирата…
Убирать снеговика и рыться в кирпичах, чтоб посмотреть, что Эльвирин внук там спрятал, он не испытывал ни малейшего желания. Чтобы тому ни понадобилось туда засунуть, пусть оно там и остаётся… Не самый глупый парень, знает, что делает. Но надо приглядеть по-родственному хоть пару дней, не испытывает ли кто еще интереса к этому месту. За пару дней если никто не появится, то значит, никто больше кроме него ничего и не видел.
***
Москва, Политбюро
В понедельник член Политбюро Кулаков обсуждал со своим помощником дела на эту неделю. А также, как обычно, они подводили итоги по тем делам, которые не были завершены на прошлой.
Дошла очередь и до Ивлева.
– Ну что, Никифорович, не звонил этот помощник Межуева по поводу очередной встречи?
– Нет, к сожалению, не звонил ещё, – покачал головой тот.
– Слушай, я считаю, наверное, парня необходимо поторопить. Может быть, он всё же слишком молод, чтобы полностью разобраться в этой ситуации. Или толковых людей не нашлось у него в окружении, которые способны дать ему разумный совет. Где он у нас там подрабатывает и мелькает – на радио и в газете «Труд»? Правильно?
– Да, всё верно, – подтвердил помощник.
– Ну давай тогда позвони в оба этих места и скажи, чтобы временно ограничили с ним сотрудничество до поступления новых указаний от меня. Мол, есть один щекотливый аспект по идеологической линии. Но именно что идеологической, чтобы они в ужас пришли и точно парня отстранили от выступлений или публикаций.
– Но мы же ему неделю дали, – удивился Голосов. – Может быть, подождём ещё три дня, как договаривались? А если он уже в четверг не появится, тогда и приступим к этому?
– Ничего, ничего, Никифорович. Было бы ему лет тридцать – тридцать пять, был бы у него какой‑то опыт административный – можно было бы и неделю подождать. А тут же сопляк зелёный. Мало ли что он себе вообразил? Может, решил, что я с ним в бирюльки решил поиграть? А после такого сигнала он тут же сообразит, что к чему, даже в этом возрасте всё ему станет понятно. Да и прибежит тут же на поклон.
– Ну что же, Фёдор Давыдович, сделаю, конечно, – согласно кивнул Голосов.
***
Москва, Политбюро
Голосов положил трубку после звонка на радио. Там всё прошло штатно: сразу перепугались, когда поняли, от кого звонят. Пообещали, безусловно, выполнить всё, как указано, – и в эфир Ивлева не пускать до особого распоряжения.
Подняв трубку, он набрал приёмную главного редактора газеты «Труд» Ландера. С ним он тоже не ожидал абсолютно никаких проблем. Проблемы вообще крайне редко возникают в подобного рода ситуациях, когда ты звонишь от лица настолько могущественного человека, как секретарь ЦК и
