ждал продолжения.
— И не только те, кто в лунной теме работает по делу, — добавил он.
Вот это уже было интереснее. Я отложил вилку в сторону и посмотрел на отца внимательнее.
— Насколько всё плохо?
— Не сгущай краски раньше времени, — отец наставил на меня вилку и многозначительно посмотрел на меня. — Я не сказал, что плохо. Я сказал, что тобой заинтересовались. А это, как показывает практика, не всегда благо.
Я криво усмехнулся.
— Спасибо, успокоил.
— Я не для успокоения приехал.
Отец говорил спокойно, но я видел, что он сам не в восторге от моей возросшей популярности в определённых кругах. И дело тут было не в моём включении в группу, а в том, как быстро моя фамилия начала всплывать там, где ей, возможно, лучше было бы пока не звучать.
— После вчерашнего семинара и сегодняшнего решения ты перестал быть просто способным мальчишкой из слушателей, — подтвердил мои догадки отец, вернувшись к еде. — До этого тебя можно было считать чьим-то выдвиженцем, удачливым, толковым, не по годам сообразительным, но не самостоятельным игроком. Теперь так уже не получится. Слишком много совпадений. Слишком быстро твои идеи начинают уходить в работу. Люди это видят.
— И что с того?
Отец посмотрел на меня долгим взглядом.
— А то, что внимание власть имущих — штука скользкая. Пока ты им полезен и укладываешься в их картину мира, всё хорошо. Но как только перестанешь, тебя смахнут не глядя. Сколько таких случаев знает история?
Прозвучало очень по-отцовски. Без красивых фраз, без «остерегайся, сын». Сухая констатация факта: ты полез выше, теперь смотри по сторонам внимательнее.
— Ты думаешь, всё настолько серьёзно? — спросил я.
— Я думаю, — ответил отец, — что ты слишком быстро и часто стал выдвигать разные идеи. На мой взгляд, толковые. Но это я. Для одних твоя инициатива плюс. Для других — повод насторожиться. А кто из них в нужный момент окажется ближе к рычагам, предсказать трудно.
Я помолчал.
— Это из-за моей последней идеи? Или из-за того, что я вообще везде начал маячить?
Отец чуть усмехнулся.
— И то, и другое. — Отец задумался, будто взвешивал, стоит ли озвучить пришедшую в голову мысль или нет. Но всё же добавил: — И ещё потому, что у тебя не хватает страха перед системой. Даже не знаю, откуда у тебя это. Я точно такому не учил, потому как сам боюсь.
Ответил я с небольшой задержкой, подбирая слова. Потому что я и правда порой вёл себя излишне… современно. Но не для этого времени, а для моего — из будущего. Там у людей хоть и были общепринятые цензура и нормы, но всё же свободы было чуть больше. Да и мировоззрение людей сильно изменилось.
— Я остерегаюсь, просто не боюсь их слишком сильно.
— Это, Серёжа, не всегда одно и то же.
На это я отвечать не стал. Не потому, что был согласен с ним на сто процентов. Просто… к чему спорить, если доля истины в его словах всё же есть?
Отец настаивать на продолжении этой темы не стал. Вместо этого он кивнул на папку.
— Сейчас у тебя свободного времени не будет. И это сейчас ещё мягкий вариант. Дальше будет хуже. Как думаешь совмещать это с будущим отцовством?
— Справлюсь, — я пожал плечами, немного сбитый с толку таким резким переходом.
— Не сомневаюсь. Но вам с Катей наверняка будет непросто. Просто помни, что есть мы. Говорю это на всякий случай, так как прекрасно знаю, каково оно, когда работы много, ребёнок маленький, а помощи ждать неоткуда. Да и мать просила передать, чтобы не стеснялись ей внука привозить.
— Спасибо за предложение помощи.
Отец кивнул, а потом откинулся на спинку стула и вдруг сказал тише:
— Горжусь тобой, сын.
И всё, больше ничего не добавил. Не пояснил за что, не стал разливаться соловьём. Но мне и этого было достаточно. Я давно не ждал ни от кого одобрения, но сейчас понял, что эти слова были сказаны очень вовремя и к месту.
Я посмотрел на него и так же серьёзно ответил:
— Спасибо, ты вовремя.
Отец улыбнулся и встал из-за стола. Видимо, он сказал всё, что хотел, и теперь ему было пора ехать домой. Ну или на работу — такое не исключено. У отца график не менее плотный, чем мой.
— Только не вздумай возгордиться и потерять голову от успехов, — добавил он, наставив на меня указательный палец. — Именно сейчас она тебе пригодится больше всего.
Я усмехнулся.
— И не планировал, — проговорил я, выходя вслед за ним в прихожую.
Отец заглянул в гостиную и тепло попрощался с Катей. Затем он оделся, подхватил свой портфель и задержался у двери, прежде чем покинуть квартиру.
— И ещё одно.
— Да?
Он наклонился ко мне и проговорил так, чтобы слышал только я:
— Не заигрывайся в неуязвимость. Ты сейчас в таком возрасте, когда кажется, что всё нипочём. Это чушь. Близкие — всегда слабое место. Помни об этом, когда в следующий раз подумаешь, что можно кого-то грамотно осадить и он проглотит это без последствий. Эго у людей — самое больное место, а у… — он ещё больше понизил голос, — кабинетных крыс — особенно.
Он отстранился от меня и больше ничего не сказал. Я посмотрел ему в глаза и увидел в его взгляде беспокойство. Что-то такое он узнал или чувствует, раз предупреждает. Где-то я опасно приблизился к черте. Полагаю, дело не только в той дискуссии во время семинара. Или да? Чёрт его знает.
— Понял, — ответил я.
Он кивнул.
— Вот и хорошо.
Сказав это, отец ушёл так же быстро, как и появился, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.
Я постоял у двери ещё пару секунд, потом вернулся в комнату.
Катя уже по-прежнему сидела за столом, но ручка в её пальцах не двигалась. Она смотрела в одну точку на странице и явно не видела ни строчек, ни собственных пометок.
Когда я подошёл, она подняла на меня глаза.
— Значит, всё решилось? — спросила она тихо. — У тебя получилось? Ты теперь точно полетишь на Луну?
Я вздохнул.
Спросила она это спокойно. Так спокойно, будто изо всех сил держит себя в руках и боится, что стоит голосу чуть дрогнуть — и всё, наружу полезет то, что пока ещё удаётся удерживать внутри.
Я подошёл ближе, положил ладони ей на плечи и слегка помассировал их.
— Пока ничего не утверждено окончательно, — проговорил я. — Но да. Меня включили в список. После выходного я приступаю к специальным тренировкам.
Она кивнула и
