напишем. Без лжи. Без прикрас. Как есть.
— Напишем? — повременив немного, спросил Зайцев. — Так… Так ты согласен?
— Да, — я кивнул. — При условии, если вы с Коршуновым перепишете ваши характеристики и уберёте оттуда всю брехню. Тогда да. Я поручусь за него в том, в чём можно поручиться по-настоящему.
Некоторое время Зайцев колебался. Потом решился и достал свои характеристики. Затем порвал.
— У тебя есть куда это деть? — глуховато спросил он, протягивая мне обрывки.
— Есть. Давай сюда. Сожгу.
Замбой поджал губы. Покивал. Посидел ещё немного в мрачной, тяжёлой задумчивости.
— Ну… Ну тогда я пойду перепишу. И Коршунова попрошу.
— Давай.
Зайцев встал. Пошёл к двери. Однако у самого порога он обернулся.
— А ты? Ты напишешь?
— Напишу, — улыбнулся я.
Зайцев вздохнул.
— Спасибо.
* * *
Майор Градов вышел из штаба мангруппы, разминая затёкшие плечи. Вчерашний день вымотал его так, что даже сон не помог — всё равно проснулся разбитым, с тяжёлой головой и неприятным осадком в душе.
Он остановился у стены, привалился плечом к шершавому камню. Достал папиросу, прикурил. Дым потянулся вверх, принялся таять в утреннем небе. Солнце только поднялось, но уже припекало — день обещал быть жарким.
Искандаров стоял метрах в десяти, у входа в древнюю крепостную стену, который вёл в казематы, приспособленные под склад. Стоял один и задумчиво смотрел куда-то на горы, и дым от его сигареты тоже тянулся вверх, переплетался с утренней дымкой. Форма на нём сидела идеально — ни складки, ни пылинки. Даже после ночёвки в этой дыре.
Градов смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Вчера Искандаров даже не подошёл. Прошёл мимо, будто их и не было. Будто они — пустое место. А ведь Градов по его просьбе собирал информацию, сидел над бумагами, посылал запросы. И отчёт отправил. И даже интересовался мнением майора относительно их дела. Однако Искандаров ему так и не ответил.
Градов докурил, придавил окурок о стену, щелчком отправил в пыль. И направился к Искандарову.
— Рустам Булатович, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. Голос его прозвучал спокойно. По крайней мере, так показалось самому Градову. — Здравствуйте.
Искандаров улыбнулся. Приблизился. Протянул руку.
— Здравствуйте, товарищ майор.
Градов поколебался несколько секунд. Потом пожал узковатую, затянутую в перчатку пятерню Рустама. Не смутился тем, что Искандаров не счёл нужным снимать перчатку. К этому все уже давно привыкли. И многие знали причину такого поведения майора.
— Вы что-то хотели? — спросил Искандаров добродушно.
— Можно вопрос? — голос Градова прозвучал несколько более требовательно, чем он хотел.
Искандаров посмотрел на него совершенно спокойно, без всякого удивления. Лицо у него было уставшее — под глазами тени, у губ залегли складки. Но глаза оставались холодными, цепкими.
— Слушаю, Александр Петрович.
Градов достал новую папиросу, но прикуривать не стал — закрутил её в пальцах, стал разминать, шевеля табак внутри.
— Я слышал, вы сегодня на Рубиновую едете. Один. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Без нас.
Искандаров молчал. Смотрел на него и молчал. Только дым из его сигареты поднимался ровной струйкой и таял, уносимый утренним ветерком.
— Вы просили меня собрать информацию по прапорщику Селихову, — продолжил Градов. — Я собрал. Отчёт вам отправил. Даже интересовался вашим мнением. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривая, злая. — Вы меня проигнорировали. Вчера даже не подошли поздороваться.
Градов замолчал. Наконец прикурил, выпустил дым в сторону.
— Я понимаю, у вас высокие дела, — добавил он тише. — Но мы тоже не мальчики на побегушках, Рустам Булатович.
Искандаров слушал, не перебивая. Потом вздохнул. Вздохнул устало, по-человечески, и в этом вздохе Градов вдруг расслышал не высокомерие, а обычную, понятную каждому смертному усталость.
— Александр Петрович, — сказал Искандаров негромко. — Извините, если задел. Правда, извините.
Искандаров бросил окурок на землю. Воспитанно притоптал каблуком сапога.
— Но поймите — у меня срочное дело, — продолжил он. — Очень срочное. Прапорщик Селихов — единственный, кто общался со Стоуном. Кто видел его в лицо, провёл с ним время, может точно опознать. Американца этого мы ищем давно. Если упустим сейчас — второго шанса может не быть.
Он говорил спокойно, без нажима, но в каждом слове чувствовалась сталь.
— Я не могу рисковать, подключая лишних людей. Мне нужно оперативно допросить Селихова. И только. В остальные дела, что творятся на той заставе, я даже вмешиваться не собираюсь. Это не моё дело.
Градов нахмурился. Искандаров будто бы этого не заметил.
— Я бы хотел напомнить, — продолжал он, — что руководителем расследования по линии Янусова числюсь я. И я должен лично допросить Селихова. Первым. Когда закончу, вы можете приниматься за ваши дела. Так что… Ничего личного, Александр Петрович. Просто работа.
Градов слушал. И с каждым словом лицо его каменело. Он понимал логику Искандарова. Понимал даже, что тот по-своему прав. Но от этого было не легче.
— Рустам Булатович, — сказал он, и голос его стал жёстче, официальнее. — Я понимаю вас. Но позвольте напомнить: на этой заставе произошло ЧП. Убит конвой, погиб важный свидетель, старший сержант напал на офицера. Эти дела тоже не терпят отлагательств.
Он сделал многозначительную паузу, давая словам устаканиться в голове майора. Искандаров смотрел на него внимательно, не отрываясь.
— Это моя прямая компетенция, — продолжал Градов. — Я обязан расследовать действия Горохова и обстоятельства гибели языка. Если я не возьмусь за дело немедленно, меня спросят — почему я теряю время? И что я скажу? Что вы приехали на заставу и сказали мне не лезть, пока вы сами не закончите. Так? Скажу, что ваше дело, видите ли, «важнее»?
Он шагнул ближе. Теперь между ними было меньше метра.
— Я поеду с вами в любом случае, Рустам Булатович. По линии Горохова и конвоя. И если по ходу дела мне придётся задать вопросы вашему объекту — я их задам. А вы уж решайте, как нам работать: вместе или в параллель, мешая друг другу.
Градов чувствовал, что этот человек, этот Искандаров, задел его профессиональную гордость. Чувствовал где-то глубоко, в самой глубине души. И никогда не признался бы самому себе в этом. И всё же чувствовал.
Не признался он себе и в том, что ему плевать было и на конвой, и на какого-то старшего лейтенантишку, и на тряпку-начальника заставы, который допустил всю эту заварушку. Интересовало его лишь одно — участие в таком громком деле, как поимка агента ЦРУ. И не просто участие. А активное участие. Даже ключевое.
Он, Градов, намеревался теперь расколоть Селихова. Он, Градов, всеми правдами и неправдами должен узнать, где находится сейчас этот Стоун. И он, Градов, должен
