это серьёзно. Если они осядут рядом с нами, это изменит баланс сил. Если они враждебны — станут проблемой. Но они выглядели не как враги, а как беженцы.
— Ждите здесь, — сказал я. — Я должен посоветоваться.
Я вернулся в город и приказал собрать Совет. Через час все были в сборе. Я изложил ситуацию.
— Мормоны, — первым отозвался Луков. — Слышал я про них. В Америке их не любят. Считают еретиками, колдунами. Может, и правильно считают. Нам такие соседи не нужны.
— А что мы о них знаем? — возразил Марков. — Люди как люди. Ищут убежища. Если мы их прогоним, они пойдут к мексиканцам или к индейцам. Или погибнут в горах. Нам это надо?
— Нам надо, чтобы здесь был порядок, — твёрдо сказал Рогов. — Сто человек — это сила. Если они вооружатся, могут стать угрозой.
Токеах, сидевший в углу, подал голос:
— Мои люди видели их вчера. Они шли медленно, больные, голодные. Не воины. Женщины, дети. Если бы они хотели воевать, не тащили бы с собой фургоны.
— Токеах прав, — сказал я. — Они не похожи на захватчиков. Но и доверять сразу нельзя. Нужно проверить.
Ван Линь поднял руку.
— Господин Правитель, позвольте слово. В Китае говорят: не суди о человеке по его вере, суди по его делам. Если они хотят работать, пусть работают. Если хотят воевать — мы увидим.
— А если они начнут свою веру насаждать? — спросил отец Пётр. — Я слышал, они считают свою церковь единственно верной. Это может создать конфликты.
— Мы установим правила, — ответил я. — Никакой проповеди среди наших людей. Молятся своим богам — пусть молятся, но тихо. И никаких попыток обращать.
Спор длился ещё час. Луков настаивал на высылке, Марков предлагал принять, Рогов колебался. В конце концов я принял решение.
— Выделим им землю на границе, у восточных холмов. Подальше от города, от приисков, от стратегических объектов. Пусть строятся там. Под надзором Токеаха и его людей. Примут русское подданство, выучат язык, будут платить налоги — тогда со временем получат больше прав. Откажутся — пусть идут дальше.
— А если они не согласятся? — спросил Луков.
— Тогда придётся выпроводить. Знаешь ведь, что мы можем и силой подействовать, если то необходимо будет. Сил и рук у нас всегда достаточно будет.
Я вернулся к воротам, где терпеливо ждали мормоны. Старший всё так же стоял впереди, не двигаясь с места, хотя накрапывал дождь.
— Ваше имя? — спросил я.
— Бригам, — ответил он. — Бригам Янг. Я старейшина этого каравана.
Я кивнул, дав понять, что услышал его.
— Слушайте мои условия, брат Бригам. Я разрешаю вам остаться на нашей земле. Но с условиями. Первое: вы принимаете русское подданство. Второе: ваши дети учатся в нашей школе, учат русский язык. Третье: никакой проповеди среди наших людей. Четвёртое: вы селитесь отдельно, на восточной границе, под надзором. Пятое: вы платите налоги, как все. Согласны?
Бригам слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он помолчал, потом медленно кивнул.
— Мы согласны, господин правитель. Мы не хотим проблем, мы хотим мира. Дайте нам землю, и мы будем работать.
— Тогда пошлите кого-нибудь за вашими людьми. Пусть подходят к воротам по одному, без оружия. Мы проверим фургоны. Если всё в рамках наших законов, то конфискаций не будет. Затем мы проводим вас к месту.
Бригам кивнул и направился к каравану. Через полчаса мормоны начали входить в город. Они шли усталые, но с достоинством. Женщины прижимали к себе детей, мужчины несли пожитки. Никто не жаловался, не роптал. Только смотрели на наши дома, на стены, на солдат с каким-то благоговейным удивлением.
Я стоял у ворот и наблюдал за этим исходом. Луков подошёл, встал рядом.
— Странные они, — сказал он тихо. — Слишком спокойные. Слишком покорные. Мне это не нравится.
— А тебе нужно, чтобы рядом с нами бунтари селились? Им, Андрей Андреич, идти некуда, решили до нас добраться. А когда человеку идти некуда, он на конфликт идти не хочет. Ну, или злым, но сейчас мормоны выбрали покорность.
— Посмотрим, — буркнул Луков.
К вечеру мормоны разбили временный лагерь у восточных холмов. Токеах выделил людей для наблюдения. Я приказал выдать им продовольствие — немного, чтобы не умерли с голоду, но и не слишком много, чтобы не привыкали к подачкам. Пусть работают.
Первые дни всё было тихо. Мормоны строили временные жилища, расчищали землю под поля. Их женщины стирали в ручье, дети помогали взрослым. Никто не пытался проповедовать, не заходил в город без разрешения. Только Бригам изредка приходил в Ратушу с вопросами — где брать лес, можно ли охотиться, как платить налоги.
Я начал думать, что опасения были напрасны. Но в середине декабря случилось то, чего я опасался больше всего.
Утром в мой кабинет ворвался запыхавшийся казак.
— Павел Олегович, там… у мормонов… стрельба! Наши и они… Перестрелка!
Я выскочил из дома, на ходу застёгивая кобуру. Луков уже мчался к конюшне, выкрикивая приказы. Через несколько минут мы с отрядом казаков неслись к восточным холмам.
Стрельба стихла так же внезапно, как началась, но когда мы подъехали к лагерю мормонов, картина была ужасной. На земле лежали трое — двое наших казаков и один мормон. Вокруг толпились люди, женщины плакали, мужчины стояли с ружьями, направленными на группу казаков, замерших в отдалении. Ещё несколько человек были ранены — перевязаны на скорую руку, но живы.
Я спрыгнул с лошади и подошёл к лежащим. Казаки были мертвы — один с простреленной головой, другой с раной в груди. Мормон тоже не подавал признаков жизни. Пуля попала ему в шею.
— Что случилось? — рявкнул я, обводя взглядом обе стороны.
Никто не отвечал. Казаки смотрели волками, мормоны — с ужасом и злостью одновременно.
Из толпы мормонов вышел Бригам. Лицо его было бледным, руки дрожали, но голос звучал твёрдо.
— Ваши люди пришли утром. Сказали, что мы нарушили границы участка. Мы не нарушали. Они начали кричать, толкаться. Кто-то выстрелил. Я не знаю, кто первый.
Я повернулся к казакам. Старший, усатый десятник по фамилии Круглов, шагнул вперёд.
— Они врут, господин Правитель. Мы пришли проверить, всё было мирно. А эти… они сами начали. Кто-то из них схватил ружьё и выстрелил в Петрова. Ну, мы и ответили.
— Кто стрелял первым?
