исполнять приказ, понимая, что победителей не судят, а мертвым трибунал не страшен.
А между тем разрывались бомбы, ударялись в крепость ядра. Стало очевидным — решающий штурм начался.
От автора:
Экспериментальный проект инопланетной расы. В качестве подопытных вся Земля.
Игрок, добро пожаловать в игру!
https://author.today/reader/565178/5362352
Глава 8
Новгород.
4 янвая 1685 год.
Снаружи, над обледенелыми валами, непрерывным гулом перекатывались отрывистые команды. Шведы еще не пошли на приступ, но их пехотные полки уже выстраивались в плотные, готовые к броску штурмовые колонны. В первых рядах щетинился лес длинных деревянных лестниц. Враг откровенно собирался давить массой, демонстрируя свое подавляющее численное превосходство: под стены древнего Новгорода шведы привели больше четырнадцати тысяч тяжелой пехоты и трех тысяч кавалерии.
В любой другой ситуации ветераны русского Австрийского похода и взятия Крыма лишь презрительно усмехнулись бы такой численности врага. Уже бывали разные соотношения сил. И как показали события: количество не всегда переходит в качество.
Правда сейчас сложилась непонятная ситуация, сложная, когда верных русскому царю защитников, не переметнувшихся к неприятелю, осталось на порядок меньше.
Гордон взошел на уцелевший участок каменной стены. Закованный в сталь, он встал у самого края парапета в полный рост, всем своим внушительным видом бросая неприятелю вызов. Безрассудство? Почти. И вот это самое «почти» оправдывало самоубийственный поступок генерал-лейтенанта.
Дело было вовсе не в показной отваге или желании вдохновить защитников на исключительный героизм, заставив их забыть о страхе. У старого шотландца был холодный, математический расчет. Он хотел взбесить врага. Заставить шведские батареи развернуться в его сторону. Оттянуть на себя хотя бы две, а лучше пяток тяжелых осадных пушек — треть от того числа, что сейчас методично, ядро за ядром, вгрызались в самый слабый, земляной участок недостроенной крепости, готовя брешь для пехоты.
Гордон, как главнокомандующий, сознательно вызывал огонь на себя. Пока орудийная прислуга шведов будет ворочать тяжелые станины в вязкой грязи, пока канониры будут брать прицел по новой мишени — пройдет драгоценное время. Те самые минуты, необходимые для того, чтобы верные солдаты и немногочисленные новгородские ополченцы — те, кто успел организованно отойти под защиту стен, — в срочном порядке заняли свои боевые позиции, согласно штатному расписанию.
Стоя под пронизывающим ветром, Гордон с удовлетворением наблюдал, как внизу копошатся вражеские артиллеристы, наводя прямо на него сразу десять стволов. Значит, он все сделал правильно. Его презрение на переговорах вывело шведского фельдмаршала из себя, больно ударило по его тщеславию. А эмоции на войне всегда играют злую шутку с теми, чей разум затмевается гневом.
Первый залп десяти орудий ушел в «молоко». Одно чугунное ядро с жутким воем пронеслось метрах в пяти над головой Гордона, остальные тяжело плюхнулись в вал, не долетев до цели. В ответ с новгородских башен огрызнулись русские пушкари: их прицельный огонь мгновенно смел два шведских орудийных расчета, разметав тела канониров и куски лафетов по кровавому снегу.
— Бах!
Именно та пушка, за которой Гордон следил особенно пристально, выстрелила на редкость точно.
Тяжелое ядро с сухим треском врезалось в деревянную надстройку прямо над каменным зубцом, за которым стоял генерал. Страшным ударом вырвало массивную дубовую балку. Она с хрустом раскрутилась в воздухе и рухнула вниз. На долю секунды Гордону показалось, что опасность миновала, но вслед за балкой брызнул целый сноп смертоносной щепы.
Время словно остановилось. Огромный, зазубренный, как копье, деревянный осколок ударил генерала прямо в лицо.
Если бы не Иероним Шпигель, стоявший в шаге позади своего командира — зажмурив глаза и трясясь всем телом от животного страха перед канонадой, — Россия в этот миг навсегда лишилась бы мужественного, пусть и слегка консервативного полководца, который только-только начал признавать, что его взгляды на войну устарели.
Оглушенный страшным ударом, ослепший от боли Гордон пошатнулся. Его ноги подкосились, и тяжелая, закованная в кирасу фигура начала неумолимо заваливаться назад.
Шпигель, повинуясь какому-то безумному инстинкту, отчаянно растопырил руки, пытаясь поймать оседающую стальную гору.
Падающий генерал всей массой своей кирасы обрушился прямо на голову низкорослого помощника. Этот жесткий контакт погасил инерцию: Патрик Гордон грузно рухнул на каменный настил стены, избежав смертельного падения с высоты.
А вот его верный адъютант, приняв на себя весь вес генерала, не удержался на ногах. Картинно взмахнув растопыренными руками, Шпигель сорвался с края парапета и, пронзительно крича, кубарем полетел вниз, на заснеженную землю внутреннего двора крепости.
Если бы у Патрика Гордона была в запасе хотя бы одна спокойная минута, он бы не раздумывая сбежал по скользким каменным ступеням вниз, во внутренний двор. Он бы опустился на колени в грязный снег, чтобы проверить, дышит ли этот нелепый, суетливый, но такой преданный паренек, который только что спас своему командиру жизнь.
Но время больше не принадлежало генералу. Оно сжалось до размеров вспышки на затравочной полке. Так что даже на собственную хлынувшую кровь Гордон не обратил внимания.
Шведы пошли на приступ.
— Бах! Бах! Бах! — русские батареи содрогнулись, выплевывая из жерл последние, драгоценные унции пороха.
Но в этот раз из стволов вылетели не чугунные ядра. Пушкари, повинуясь приказу, зарядили орудия смертью в чистом виде — картечью.
Шведы этого не ожидали. В прошлых кампаниях русские стреляли «дробом» крайне неохотно, предпочитая бить ядрами по стенам и колоннам. Теперь же свинцовый и железный шторм, состоящий из рубленых гвоздей, мушкетных пуль и кусков металла, с жутким воем ударил в плотные ряды атакующих. Картечь выкашивала синие мундиры целыми шеренгами, превращая первые линии в кровавое месиво.
Но шведская пехота, славящаяся своей железной дисциплиной, продолжала идти. Солдаты перешагивали через разорванные тела товарищей, лишь изредка затравленно оглядываясь назад в робкой, отчаянной надежде, что прозвучит сигнал к отступлению. Но приказа не было. И шведский солдат — такой же смертный, так же до одури боящийся боли и смерти, как и любой другой, — стискивал зубы и шел вперед, делая то, чему его учили.
К уцелевшим каменным стенам с глухим стуком приставили лестницы сразу в трех местах. Внизу, у подножия валов, плотной стеной выстроились вражеские мушкетеры. К ним присоединились наемники с тяжелыми арбалетами. Они открыли шквальный, непрерывный заградительный огонь по парапету. Свинцовый град и стальные болты крошили камень, не давая русским защитникам ни высунуться, ни зацепить лестницы баграми, чтобы скинуть их в ров.
— Гренаты к бою! — сорвав голос, проревел Гордон.
Он прекрасно понимал: те несколько сотен гранат, что оставались в арсенале — это их последняя надежда удержать стены. Единственное, на
