восстановлен. Начал функционировать новый канал «Майами — Цюрих». Участие объекта Bogle решающее. Канал зарегистрирован как медицинский.
Уровень раскрытия — нулевой. Потенциал устойчивости — высокий.
Комментарий: «Живая кровь системы пошла».'
* * *
Позже, сидя на террасе, Богл сказал Элен:
— Знаете, что самое странное? Эти купюры пахнут солью и бензином, как будто море само отмывало их от греха.
Она улыбнулась устало:
— Главное, чтобы теперь они работали не против жизни, а на нее.
— Деньги всегда ищут себе сердце, — тихо ответил он. — Мы просто дали им новое.
* * *
На Даунинг-стрит стояла тишина, какой не бывает днём: тишина, натянутая, как струна рояля перед ударом молоточка. Все окна были закрыты, но звук с телеэкрана пробивался, как тонкий гул.
Тэтчер сидела одна. На столе — холодный чай, на коленях — отчёты флотилии. Перед ней — экран, на котором выступал пресс-секретарь Минобороны. Он был белее бумаги.
— … по предварительным данным, авария авианосца «Hermes» произошла вследствие навигационной ошибки… возможно — ошибочного считывания глубинных отметок…
Он сглотнул.
— Пострадавших нет. Но корабль… временно выведен из активных действий.
Тэтчер сидела неподвижно. Только уголок глаза дрогнул — едва заметно. Она уже знала, что это не «ошибка навигации». Но ей нужно было видеть, КАК они будут врать народу.
На экране один из журналистов выкрикнул:
— Что будет с авиационной группой?
— Как это повлияет на операции в Южной Атлантике?
Пресс-секретарь военного ведомства замялся. Тэтчер чуть наклонила голову — как хищник, прислушивающийся: не понимают, пока не понимают. Сейчас поймут.
В этот момент дверь её кабинета медленно приоткрылась. Секретарь — молодой, всегда уверенный, с идеальной осанкой — стоял сейчас в дверях бледный, как простыня. Пиджак перекошен, один лист из папки торчит в сторону, дыхание сбито. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— П-премьер-министр…
Она не повернулась сразу. Только выключила звук телевизора одним нажатием.
— Говорите, Джордж.
Он попытался сглотнуть, но горло не слушалось. И выдавил всего одно слово — короткое, как удар по ребрам:
— Ин… визи… бл…
Буквы упорно не складывались, он заикался, будто тело сопротивлялось смыслу. Тэтчер медленно подняла голову. В её глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на человеческое —
но тут же исчезло, как тень за лампой.
— Что — с ним? — спросила она тихо, слишком тихо.
Секретарь закрыл глаза, будто боялся увидеть её реакцию.
— Авианосец… «Invincible»… сообщает… о… о… о… — Он сглотнул, потерял дыхание, но так и смог вразумительно закончить фразу.
Тишина рухнула в комнату, как ледяной занавес. Тэтчер медленно опустила руку на стол.
Её пальцы не дрожали, голос был ровный, как сталь:
— Подготовьте связь с адмиралтейством. Немедленно.
Она нажала кнопку, возвращая звук пресс-конференции: на экране всё ещё говорили про «ошибку навигации» на «Гермесе». «Инвисибл» ещё не был в новостях. Но уже был — в истории. И Маргарет Тэтчер впервые за многие годы почувствовала, что в игре появился кто-то, кто способен ударить в две точки одновременно — и так, что никто не поймёт, откуда пришёл удар.
* * *
Ноябрь 1982 года. Южная Атлантика.
Борту самолёта XV230 (условный борт).
Тонкая бахрома облаков висела на высоте двухсот футов, и «Нимрод» шёл под ними ровно, как старый, но надёжный почтальон. Машина дрожала от потоков, и все её четыре «Роллс-Ройса» «Спей» ревели на крейсерском так, что вибрация чувствовалась даже в зубах.
Капитан экипажа, сквадрон-лидер Гарри Мартин, тёр глаза: третий вылет за двое суток, полтора часа сна, кофе похож на нефть, нервы — как провисшие провода.
Штурман Болдуин, сутулый и нервный, бросил взгляд на планшет с картой.
— Пятьдесят миль до точки наблюдения. «Инвинсибл» по курсу юг-юго-восток. Ветер встречный, двадцать пять узлов.
— Принято, — сказал Гарри. — Держим эшелон шестьсот футов. Надо снять хотя бы две чётких серии.
В это время оператор РЭР, сержант Рид, высунулся из своей ниши:
— Сэр, британский флот поднял «Си Кинг». Держат нас на пассиве. Без агрессии.
— Понятно, — кивнул капитан. — Левый крен, курс один восемь девять.
«Нимрод» медленно повернул. Внизу мелькнула блестящая полоска океана. Солнце шло на закат — красная полоска висела над горизонтом. Тогда это и случилось. Сначала — тихий щелчок.
Потом второй. Потом — истеричный визг сирены.
FIRE FIRE FIRE
ENGINE BAY 2 — OVERHEAT
HYDRAULIC PRESSURE LOW
CABIN SMOKE DETECTED
Гарри резко подался вперёд.
— Чёрт!.. Переведите все каналы на резерв. Болдуин, проверяй пожарную…
Тут дрон по команде «Друга» и вытянул тончайший импульс: «микросбой в цепи датчика пожара», смещение всего на одну десятую процента. Для человека — ничто. Для усталой электроники — катастрофа. Самолёт воспринял это как тройную аварию. Автосистема начала отрубать подсистемы. Один за другим погасли индикаторы.
Рид закричал:
— Сэр! Давление в гидравлике падает. «Спей» номер два — на аварийном!
— Болдуин⁈
— Не знаю! Температура прыгает!
Хлопок. Дым.
Фальш-дым пошел из системы пожаротушения, но экипаж этого не знал.
Гарри принял мгновенное решение — он был пилот старой школы, переживший поломку у Исландии, и потерю напарника над Норвежским морем.
— ВСЕМ ПОКИНУТЬ БОРТ!
— Но мы над водой! — выкрикнул радист.
— Чёрт побери! Пять минут до точки эвакуации! На аварийный курс!
Он знал, что если самолёт загорится как настоящий — шанса нет.
И «Нимрод» лёг в широкую спираль, набор крена стал самопроизвольным — гидравлика билась судорогами. Рулевые плоскости дрожали, как крылья раненой чайки. Открыли аварийные люки.
Воздух ворвался внутрь ревущим зверем. Рид один из первых прыгнул: белый купол раскрылся, как цветок. Потом Болдуин. Потом механик. Гарри Мартин задержался. Он знал, что эта машина служила двадцать лет. Он знал каждую её вибрацию. И чувствовал, что это не пожар. Но протоколы были протоколами. Он посмотрел на кресло второго пилота. Пустое.
— Прости, девочка, — сказал он тихо, — я должен идти.
И выпрыгнул. Над ним раскрылась парашютная белизна. Под ним — чёрный океан. А между ними — «Нимрод», сваливающийся в спирали, как подбитый альбатрос.
Двигатели работали неритмично, один выбрасывал дымное перо — не огонь, а реакция системы.
Самолёт неумолимо терял высоту. И курс. Внизу, между ним и линией горизонта, двигался авианосец HMS Invincible. И по нелепой, трагически точной траектории, свободно падающий «Нимрод» медленно, но уверенно шёл прямо к нему.
* * *
Океан под «Инвинсиблом» был ровным, как занавес перед представлением. Вечерний ветер тянулся с юга, коридоры корабля были полны запаха керосина — «Харриеры» уже готовились к ночным проверкам.
На мостике стоял контр-адмирал Мур, высокий, срезанный ветрами человек. Он держал в руке магнитный компас, привычка ещё с времён службы на «Глэморгане».
Подошёл офицер
