class="p1">Он изложил план, очевидный и дерзкий. Взять два судна — «Надежду» и «Удалой», наиболее лёгкие и мореходные. Укомплектовать их опытными матросами, оставив на «Святом Петре» минимальную команду для охраны. И отправить не куда-нибудь, а на Камчатку, в Петропавловск. Там, используя формальный статус купеческой экспедиции и связи, можно было закупить то, чего остро не хватало колонии: лошадей, коров, овец, семенной материал, а также инструменты, которые было не сделать в кузнице, и, возможно, нанять несколько специалистов. Не сказать, что Камчатка была богата этими ресурсами, но с испанцами торговать было тяжело.
— Риск огромный, — отозвался я, мысленно прокручивая маршрут.
— Риск был и когда плыли сюда, — парировал Крутов. — А без скотины и семян вашей колонии крышка. Зиму переживёте на запасах, а что весной сеять будете? Чем землю пахать? Люди надорвутся, волоча плуг на себе. И время работает против нас. Чем дольше мы тут сидим, затаившись, тем больше шанс, что нас обнаружат испанцы. А если у нас будут корабли, способные ходить в Россию и обратно, мы перестанем быть отрезанным ломтём. Мы станем… форпостом.
В его словах была железная логика. Колония не могла существовать в полной изоляции, как закрытая система. Ей нужен был обмен с метрополией, пусть даже неофициальный, через Дальний Восток. Кроме того, отправка кораблей решала и другую проблему — избыток моряков на берегу, которые начинали томиться бездельем и портить дисциплину.
Решение принял на совете. Луков поддержал идею, справедливо заметив, что два корабля меньше привлекают внимания, чем три, и что в случае опасности «Святой Пётр» с оставшимися пушками сможет защитить бухту. Обручев составил список самого необходимого для закупки, упирая на качественную сталь, медь и, конечно, тягловый скот. Марков добавил в список медикаменты и семена лекарственных трав.
— А пушки? — спросил я Крутова. — Часть артиллерии с «Надежды» и «Удалого» нужно снять и установить на берегу. Мы не можем остаться совсем без зубов.
Капитан согласно кивнул:
— Уже думал. Со шхун можно снять по четыре лёгких карронады. Установим их на платформы у входа в бухту и на мысу. Обучим ваших ополченцев, пусть Луков командует. «Святой Пётр» со своими восемью орудиями останется последним аргументом на воде.
Подготовка к отправке заняла две недели. С кораблей бережно сняли пушки, перевезли их на берег. Под руководством Обручева и Прохора соорудили простые, но крепкие лафеты из дуба. Узкий проход в бухту теперь прикрывался с двух сторон — с северного и южного мысов, где выросли небольшие бревенчатые укрепления, больше похожие на блокгаузы. Луков отобрал двадцать человек из ополчения и начал с ними интенсивный курс артиллерийского дела, используя в качестве учебных пособий сначала пустые орудия, а затем и пару холостых зарядов, чей грохот разнёсся над заливом, заставив вздрогнуть всех колонистов и всполошить птиц.
На «Надежду» и «Удалой» погрузили товары для обмена: часть привезённых тканей, изделия из железа, сделанные в новой кузнице, и, после долгих колебаний, несколько шкур соболей из моего личного резерва. Главным же «товаром» были письма. Каждый колонист, умевший хоть как-то нацарапать знаки или диктовавший старосте, отправил весточку на Родину. Эти свёртки, запечатанные сургучом, были больше, чем бумага. Они были тонкой, но прочной нитью, связывающей этот дикий берег с прошлой жизнью, с Россией.
Провожали корабли в хмурое, но безветренное утро. Весь посёлок, от мала до велика, высыпал на берег. Люди стояли молча, глядя, как знакомые силуэты, уже без части пушек, поднимают паруса. На палубах матросы, многие из которых за месяцы стали для переселенцев почти своими, махали шапками. Капитан Артём Трофимов на «Надежде» и капитан Сидор на «Удалом» отдали мне с мостика честь. Крутов, оставшийся командовать «Святым Петром» и обороной, стоял рядом со мной, его лицо было непроницаемым.
— Попутного ветра, — сказал я негромко, но так, чтобы услышали стоящие рядом.
— Доберутся, — буркнул Крутов в усы. — Люди проверенные.
Корабли, поймав слабый бриз, медленно тронулись с места, стали удаляться, растворяясь в утренней дымке. На берегу кто-то всхлипнул. Наступила новая реальность: колония осталась с одним большим кораблём и четырьмя береговыми орудиями. Мы стали ещё более уязвимы и ещё более самодостаточны одновременно.
Зима вступила в свои права окончательно. Дожди стали затяжными, холодными, превращавшими дороги в посёлке в липкую чёрную грязь. Работы на улице сократились, сместившись внутрь домов и под навесы. Мужчины занимались тёплой работой: чинили инструменты, плели корзины и верёвки, под руководством Обручева мастерили простую мебель — столы, табуреты, полки. Женщины пряли шерсть от забитых на мясо немногочисленных овец, поскольку всё стадо прокормить ночью мы всё равно не смогли.
Вечерами школа теперь работала почти каждый день. К ученикам-детям присоединились ещё с десяток взрослых, увидевших в грамоте не просто забаву, а возможное преимущество. Я ввёл элемент соревнования, разбив их на пары и давая простые задания на скорость. Азарт охватил даже суровых мужиков.
Луков, несмотря на непогоду, не прекращал разведку. Небольшие партии по два-три человека, вооружённые ружьями и тёплой одеждой, уходили на несколько дней, исследуя окрестности в радиусе тридцати вёрст. Они составляли карты, отмечая ручьи, перевалы, места скопления зверя. Особое внимание уделялось южному направлению — туда, где по нашим данным должны были находиться испанские миссии. Разведчики возвращались с противоречивыми сведениями: следов крупных поселений или регулярных патрулей не обнаружено, но в одной из долин нашли заброшенную индейскую деревушку, а в другой — старую, заросшую колею, похожую на дорогу. Эти отчёты скрупулёзно наносились на общую карту в моём срубе, обрастая пометками и вопросами.
Рождество встретили скромно, но с попыткой создать настроение. Отец Пётр отслужил службу в самой большой избе, куда набилось почти всё поселение. После, несмотря на мои прежние установки, я распорядился выдать всем взрослым по небольшой чарке водки из строго охраняемого запаса — «для сугреву и праздника духа». Луков, как и обещал, лично контролировал раздачу, не допуская излишеств. Вечер прошёл тихо, со сдержанными разговорами, песнями под гармонь, которую кто-то привёз с собой. Глядя на освещённые огнём свечей лица, на детей, с восторгом разглядывающих редкие орехи и сушёные ягоды, я впервые за много месяцев почувствовал не острую необходимость выживать, а нечто вроде островка стабильности.
После Нового года работы на мельнице были завершены. В один из ясных, морозных дней состоялся её пробный пуск. Весь посёлок, бросив дела, собрался у запруды. Обручев, взволнованный и перепачканный, дал последние команды. Плотина была открыта, вода хлынула по желобу, ударила в лопасти. Колесо дрогнуло, скрипнуло и, набирая обороты,
