отогнали, и многих перебили, но полсотни воевать больше не смогут. А еще камни, летевшие со скал в ущелье. А еще постоянные стрелы и дротики, жалящие из-за каждого куста. А теперь еще и это… Целая баржа пороха. Клеон застонал, сжав ладонями виски, в которых толчками билась глухая боль. Мать почуяла ловушку и предупредила его о ней. Что же, это она и есть. Если он понесет поражение, всему конец. Они и так висят на тонкой ниточке. Разгром легиона уничтожит его род навсегда, превратив в захолустную деревенщину, зарабатывающую на оливковом масле, репе и ячмене. Хотя нет. Отсутствие победы уничтожит его род. Так будет точнее.
Клеон размышлял. У варваров появились хейропиры, с которыми они научились довольно ловко управляться. А вот баржу с порохом расстреляли издалека, из нарезных ружей. И кто же это у кельтов такой меткий?
— Бренн, сволочь, — глухо прошептал Клеон. — Это ведь ты. Твоя рука. Даймон, пришедший на землю из Тартара. Жаль, не убили мы тебя тогда. Жадный дурак Деметрий польстился на твои обещания.
— Господин, — в палатку вошел префект, приложивший руку к сердцу. — Второй лагерь обустроен. Зашли последние когорты.
— Собери трибунов, — Клеон принял величественный вид, в мгновение ока стерев выражение отчаяния с холеного лица. Никто и никогда не увидит его слабости.
— Слушаюсь, господин, — префект лагеря повернулся и вышел, оставив Клеона в одиночестве.
Молодой эвпатрид не сделал пока что той самой дорогостоящей глупости, которую совершают все, подобные ему. Он проявлял уважение к тем, кто ему подчинялся, отчего умудренные сединами мужи если не слушали его, то уж как минимум не презирали и не спешили подставить. Они относились к сыну ванакса как к неизбежному злу, но молили всех богов за то, что он хотя бы не мешает им делать свою работу. Подобное случалось нечасто. По большей части такого рода мальчики оказывались деятельными дураками с завышенным мнением о собственных военных талантах. И тогда служба превращалась в истинную муку.
— Господин! — командиры когорт внимательно смотрели на молодого еще мужа, в котором текла священная кровь. Они не ждали от этого разговора ничего хорошего. Для двух дней пути потери просто чудовищные.
— Трибун легкой конницы! — четко произнес Клеон.
— Я, господин, — мужик лет тридцати пяти, с блеклым шрамом на лице, сделал шаг вперед.
— Скажи, Менипп, — произнес Клеон. — Разведку проводят твои люди. Не так ли?
— Так точно, господин, — отчеканил трибун.
— Тогда почему нас бьют на марше, как оленей? — ледяным тоном спросил Клеон.
— Горы, господин, — ответил трибун. — Всадники не могут обыскать каждый холм. На восток идут узкие тропы. Если мы сунемся туда, нас перебьют. Аллоброги знают эти ущелья, а мы нет.
— С нами воюют не только аллоброги, — покачал головой Клеон. — Шестую когорту расколотили эдуи.
— Простите, господин, — почтительно поправил его трибун шестой. — Но земли эдуев далеко отсюда.
— Это эдуи, — уверенно ответил Клеон. — И они же расстреляли баржу с порохом. Это я знаю точно. Варвары договорились между собой.
— Плохо, — поморщились трибуны.
— Мы не двинемся из лагеря, — холодно сказал Клеон, — пока я не услышу дельные предложения от вас, господа трибуны. — Я усматриваю вину двоих из присутствующих здесь командиров. Оба они проявили халатность. И обоих я на первый раз прощаю. Времени вам до следующего полудня. Если предложений не будет, или если мы продолжим нести такие же потери, то когорты возглавят другие люди. Разойтись!
Трибуны поклонились и вышли, а Клеон снова сел за стол, обхватив голову. Он свалил решение задачи на других людей. Сам он ее не решит точно. В этом он отдавал себе отчет полностью. Клеон вскрыл письмо, которое принесли недавно, и погрузился в чтение. Через пару минут он откинулся в кресле, уставившись невидящим взглядом на жаровню, а потом перечитал письмо снова.
— Гектор, — прошептал царевич. — Да какая же ты тварь! Неужели тебе мало того, что ты уже получил? Я тебе сердце вырежу…
Глава 10
Первый и последний синклит трех народов прошел в том самом месте, где когда-нибудь построят Лион. Болотистая пойма, кишащая комарами, ничуть не напоминала красивейший европейский город, а стрелка двух рек и вовсе похожа сейчас на вязкое болото. Разлив в этом году был хорош. Мы сели на холме, неосознанно разделившись на племена и роды. Эдуи сели отдельно, арверны отдельно, а аллоброги отдельно. Внутри каждого племени тоже свои непростые отношения. Чем ближе сидят всадники друг к другу, тем более они дружны. Напротив, от тех, кого ненавидят, старались держаться подальше.
Каждый знатный всадник Кельтики считает себя будущим риксом, а свою волю ставит превыше всего. Ему никто не указ. А потому и выбор единого вергобрета трех народов стал непреодолимым препятствием. Арверны и аллоброги не соглашались даже на жребий, если в выборах будет участвовать представитель эдуев. Они подозревали, что боги и так чрезмерно к нам благоволят. И если бы их волей главой стал эдуй, то это просто взорвало бы новорожденный союз. Нельзя забывать, что ненависть все еще слишком сильна. Только-только похоронили перебитую нами знать.
— Наши земли разоряют! — орали аллоброги. — Мы своей кровью вам жизнь покупаем!
— Да мы побольше вашего солдат убили! — вскочил Даго и начал брызгать слюной. — Кто две сотни пехоты перестрелял? Кто баржу с порохом взорвал? Кто всадников под камнями похоронил? Вы, что ли? Ваша конница разок ударила, получила по зубам и ушла в горы раны зализывать!
— У тебя сколько деревень сгорело? — орали аллоброги. — Мы своей рукой родные дома жжем! Весна идет вовсю, а мы поля не засевали! Зерно давай, мы своих детей кормить будем.
— Чего это мы вам свое зерно должны давать? — возмутились эдуи. — А если белги и сеноны нападут с севера, вы нас кормить будете? Или арверны?
— Мы никого кормить не собираемся, — заорали в ответ арверны. — Пусть эдуи дают, у них пашни лучше. Вы, аллоброги, сотни лет на этой дороге сидели! Вы с нее получали! Так чего мы вас кормить теперь должны? Вы нам пошлины и провоз по реке отдадите потом?
— Да вот вам! — аллоброги показали арвернам полруки, и на этом высокое собрание выдохлось. Бранные слова закончились, а робкое согласие закончилось
