На что обитатели теневого интернета ответили ей: «Найди нормальную работу!»
Поэтому я убиваю, а не пишу книги и картины. Каждый должен заниматься своим делом: писатель — писать, гос-киллер — убивать. Курьер — привозить еду и получать чаевые. А у нас в России каждый должен ощущать свою долю ответственности за сферы, которые ему интересны.
А ещё говорят: художник должен быть голодным. А врач, полицейский, учитель тоже должны быть голодными? Может, отсюда возникают эти коммерческие схемы, когда врач имеет реферальные деньги от обследований в сторонних лабораториях. Он учился 7 лет, чтобы ворваться в слабофинансируемую отрасль? Что, тоже крикнуть ему: «Найди нормальную работу»?
Лично я считаю, что все должны получать достойные деньги, например от 100 000 в регионах молодой специалист сразу после вуза. И внимание сарказм: Но нет, так нельзя, потому как рыночек уже порешал…
Телевизор бормотал что-то про местные новости. Светленькая дикторша с чудесной укладкой рассказывала про ряд событий в Майами-Бич. А я смотрел в одну точку. Мысли были там, в предстоящей ночи.
И не заметил, как уснул. Разбудил меня звук ключа в замке. Маркус ввалился в дом и прошёл на кухню. Увидел меня на диване, пиццу на столе и ухмыльнулся.
— Русский шпион дрыхнет под телевизор? — спросил он, доставая из холодильника пиво.
— Отдыхаю после трудового шопинга, — зевнул я, садясь. — Пиццу будешь?
Маркус хмыкнул, сел в кресло напротив, открыл банку. Он подтянул к себе коробку с пиццей, которая ещё не остыла.
— Ну и как прошёл день? — спросил он, жуя.
— Скучно, — признался я. — Даже в Овертаун сходить не с кем. Я сегодня в ночь уезжаю.
Маркус фыркнул так, что пиво едва не пошло носом.
Мы помолчали. Телевизор показывал какой-то фильм. Звук еле слышно что-то вещал.
— Маркус, — спросил я вдруг. — А ты веришь в Бога?
Он удивлённо поднял бровь.
— С чего такой вопрос?
— Просто. Интересно.
Маркус допил пиво, смял банку и отправил её в мусорку с точностью снайпера.
— Ну, — протянул он. — В нашей семье все ходили в церковь. Бабушка каждое воскресенье таскала. А потом я увидел столько дерьма на улицах, что задумался: если Бог есть, почему он это допускает? — Он пожал плечами. — Теперь я не знаю. Наверное, верю, но по-своему. А ты?
— Я крещёный, — ответил я. — Но молюсь редко. Только когда совсем страшно.
— И помогает?
— Не знаю, — я посмотрел в тёмное окно. — Но легче становится. Учёные предполагают, что молитва вызывает выделение окситоцина, словно ты и правда говоришь с большим другом. Возможно, поэтому церкви никогда не опустеют.
Маркус кивнул.
Так мы и сидели: двое мужиков под выключенный звук телевизора, жуя пиццу. Маркус пил пиво, а мне нужна была трезвая голова.
А потом за окном мелькнул свет фар, ровный, белый, остановившийся прямо у калитки.
Я посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать.
— Пора, — сказал я, вставая.
Маркус тоже поднялся, подошёл к окну, выглянул. Снаружи, у тротуара, стоял чёрный внедорожник. Chevrolet Suburban, только теперь без дипломатических номеров. Обычные, флоридские.
— Твои? — спросил Маркус, не оборачиваясь.
— Мои. — произнёс я.
Я накинул новую куртку спорт костюма и подошёл к двери.
— Ну, с Богом, — сказал я по-русски, обернувшись на чёрного копа.
Маркус посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти отеческое.
— С Богом, — повторил он на русском, коверкая слова, но искренне.
И я вышел в ночь.
У машины меня ждал человек. Это был не Ракитин, а другой. Моложе, в чёрном поло и тёмных брюках, с короткой стрижкой и наушником в ухе. Американец, но с такой выправкой, что сразу понятно — военный.
— Сержант Кузнецов? — спросил он по-английски, открывая заднюю дверь. — Прошу.
Я сел внутрь. Салон был просторным, кожаным, пахло кондиционером. Напротив меня сидел ещё один, в таком же чёрном поло, с планшетом в руках. Рядом со мной было пустое сиденье. И машина тронулась.
— Меня зовут агент Смит, — представился тот, что с планшетом. — Да, как в «Матрице». Я ваш координатор на время операции. Говорите по-английски?
— Достаточно чтобы понимать, — ответил я.
— Отлично. Тогда к делу.
Он протянул мне планшет. На экране была карта, схема особняка, несколько фотографий.
— Хуан Карлос Мендес, «Эль Падрино», — начал Смит. — Шестьдесят три года. Бывший мексиканский федерал, перешедший на сторону картеля «Синалоа» ещё в девяностых. С тех пор — координатор логистики на восточном побережье. Умён, осторожен, параноидален. Никогда не пользуется одним и тем же маршрутом дважды. Никогда не спит в одной комнате больше двух ночей. Завтра у него день рождения. Ему шестьдесят четыре. По этому поводу он устраивает приём в своём особняке в Корал-Гейблс. Будут только плохие парни: ближайшее окружение, телохранители, и представители других группировок.
Я кивнул, запоминая.
— Особняк, — продолжил Смит, переключая изображение. — Два этажа, подвал, крыша с вертолётной площадкой. Охрана: одиннадцать человек постоянного состава плюс четверо личных телохранителей Мендеса, которые с ним везде. Вооружены: пистолеты, автоматы MP5, у двоих на воротах будут дробовики. Камеры по периметру, датчики движения, сигнализация.
Он показал фото, на котором был другой мужчина лет пятидесяти, с острыми чертами лица, лысоватый и тонкими губами.
— Энрике Васкес. Заместитель Мендеса. Тот, кто ведёт все переговоры с поставщиками. Нам нужно, чтобы он остался жив. Ранен, но жив. Потому что после смерти Мендеса начнётся война за наследство, и Васкес это наш лучший вариант на роль нового лидера. Он будет должен нам. А мы любим, когда нам должны.
— Я должен его ранить, но не убить, — уточнил я.
— Именно. — Смит кивнул. — В плечо, в ногу, куда угодно, лишь бы выжил. Но если придётся выбирать между его жизнью и вашей — выбирайте свою. Всех остальных в особняке нужно убрать, включая прислугу: она вся сплошь работает на другие картели.
Я усмехнулся про себя. Что-то мне этот приказ напоминает.
— Дальше, — Смит переключил планшет, показывая мне разложенное снаряжение где-то на полу. — Вашу экипировку доставили сегодня дипломатической почтой. Мы только добавили кое-что.
А на полу лежали: бронежилет. Наш, российский, 6Б45, с керамическими плитами и комплектом подвесной системы. Рядом — разгрузка с подсумками, уже заряженная магазинами.
СР-3 «Вихрь». Он лежал в специальном
