наличие небольшого военного лагеря на этой стороне. Это раз. И отворенные ворота, выводящие прямо на мост — это два.
Причем стражи я нигде не видел и палаточный лагерь выглядел каким-то заброшенным. Хотя несколько человек там вроде бы возились. Больно далеко, за деревней, дальше от моста. Примерно напротив города.
— Это что за черт? — Спросил я у Зубова.
— Мыслю, в Велиже же, здесь, войско собиралось… Пыталось собраться. — Он вновь оскалился злобно. — Но, как я понимаю, добрую часть людей забрал с собой Гонсевский. Видно торопился и лагерь оставил. Может… — Он задумчиво почесал затылок. — Может ждет еще людей и палатки приказал не убирать. — Посмотрел на меня. — Ходкевич с севера может сюда прийти и встать своими людьми на зиму.
— Не мал ли городок?
— Мал, государь. Что есть, то есть. Но… — Зубов задумался. — Черт знает, что у ляхов на уме. Может быть сидеть здесь в тылу Сапеги и мозолить нам глаза, основа плана.
— Мы же из Смоленска можем войско выдвинуть и побить их.
— Или они нас. Тут же как пойдет. Ратное дело, сложное. Река их отделяет. Большими силами переправиться трудно нам будет. Ой трудно. Да и Шеин с гарнизоном и братья смоляне ослабли. Не до боя им.
— Пугать хотят?
— Выходит так. А может и по весне куда двинуть. — Он прищурился, помолчал, а потом добавил. — Но, вижу, людей там вроде не много. Либо все в замке, на что тоже не похоже, либо лагерь оставлен и ждет войско. Да и… Судя по размерам много сюда не встанет.
Кивнул ему в ответ, еще раз осмотрел окружающую территорию.
— Собратья. Действовать будем так…
Примерно это же время. Замок Велиж. Обеденный зал дома Гонсевского.
Шляхта праздновала вчера с… Да с момента прихода в Велиж того юного шляхтича от Яна Петра Сапеги. Как узнали, что московитское войско поворачивает к бродам, так сразу и провозгласили победу славного оружия Речи Посполитой над подлыми хамами москавитами.
Праздник шел вторые сутки. Вскрыты были погреба.
По личному приказу младшего Гонсевского.
Сам он сидел на отцовском месте, куда и был им посажен. Смотрел остекленевшим взглядом на собравшихся, больше сейчас напоминающих загулявшую свадьбу, чем войско. Вчера они орали песни. Поднимали кубки во славу оружия Речи Посполитой. Ели кабана и рябчиков. Разносолы и разные лакомства. Засыпали здесь же, утомленные трапезой и напитками, просыпались, орали, шумели.
Ротмистр гарнизона Миколай Друцкий-Соколинский минуту назад отворивший двери, стоял и смотрел на происходящее. Человеком он был толковым. Старший Гонсевский, господин староста, оставил его приглядывать за своим домом. Хотя, конечно, назначить на должность старосты не пожелал.
И это привело к тяжелым последствиям.
Миколай, седой как лунь, но еще крепкий, воевал с московитами всю свою жизнь. Он знал, что эти люди могут подкинуть невероятных проблем. И самое страшное, что только можно сделать, это недооценить их, а еще поверить им. И сейчас он наблюдал, как вера в свои силы и божественное проявление, травила жизнь ему и всему Велижу.
Он вздохнул.
Вонь немытых тел, кислятины, суточного возлияния и даже откровенных нечистот, ударила ему в ноздри.
Нет, старший Гонсевский хоть и был молод, но не позволил бы такого. Особенно! Особенно когда московиты большими силами снуют по лесам. Они! Чертовы псы идут к бродам! Один крупный отряд в две тысячи уже прошел несколькими днями ранее. Теперь идет обоз, пехота, конница, пушки. Все это идет по их земле на север.
Миколай скрипнул зубами.
Надо было пощипать бока этим московитам. Надо было сделать хоть что-то. Но… политика. Речь Посполитая лишилась короля. Рука шляхтича сама собой описала крест. Король Сигизмунд в плену, и что? Лев Сапега, хитрый лис, сразу же провозгласил себя наместником Великого Княжества Литовского. Он прислал письмо. Там все толково было описано. Толково, но… Но недостойно рыцаря.
Мир с московитами тогда, когда они разбили в пух и прах Жолкевского, когда они взяли в плен наглой вылазкой короля Сигизмунда! Нужно собирать сейм, поднимать всю Речь Посполитую и громить этих зарвавшихся варваров!
А что мы?
Миколай вздохнул смотря на творящийся разнузданный, дошедший до предела безумия, разгул. Дурость, предательство или что?
Старший Гонсевский уехал на сейм. Вправлять мозги зарвавшейся шляхте. Пытаться урезонить сомневающихся и отбить у них желание идти за хитрецом Сапегой. Надо спасать короля! Надо требовать, грозить войной, поднимать всю Речь Посполитую! И старший господин забрал всех… Ну хорошо, почти всех достойных рыцарей. Лучших. Оставил молодежь и тех, кто больше говорил о победах, чем совершал их.
Ушел, и к чему это привело?
— Дьявол. — Процедил он сквозь зубы. Двинулся вперед.
— О!!! Ясшноэмм… Яснос… — Слышал он попытку поприветствовать его от каких-то малородных и бедных панов, сидевших в самом дальнем от места старосты конце стола.
— Слава! — Нестройно заорал кто-то в центре.
— Сла-а-бэ-ва! — Выдал, поддержал его нестройный гул голосов. Послышался стук кружек, удары кулаков.
— Да мы… Да сейчас! — Взревел какой-то бугай. Вскочил, разорвал на груди уже и так изрядно подранный кафтан. Пуговицы полетели. — Да мы… — Рухнул обратно на лавку.
Речь Посполитая хороша в двух делах — с пикой на коне и на пиру в разгуле. Миколай знал это и предпочитал первое второму. Он махнул рукой на предложение ему присоединиться к гульбищу. На нем был замок. Пока паны тут гуляли, он с трудом смог поддержать хоть какую-то видимость порядка у гарнизона. Люди не выполняли приказов, на посту добывали из открытого погреба хмельное, творили чудное, пели на башнях. Но титаническими усилиями он смог собрать несколько десятков верных людей, вбить им в головы, что нужно охранять город. Отделил их от беснующейся шляхты.
Да, дозоры выставить не удалось. Сил, готовых быть вне замка, у него просто не было.
Вот она сила. За столом сидит и вместо того, чтобы совершать лихие рейды по лесам и биться с разъездами чертовых московитов, орет песни, гуляет! Сила!
— Ясновельможный Кшиштоф Корвин-Гонсевский. — Он добрался, поклонился сыну господина.
Тот был бледен. Волосы растрепаны. Сидел, подпирал голову руками, теребил кубок. Судя по лицу, запаху и состоянию окружения, спал оставленный замещать старосту человек, прямо здесь. Причем не отрываясь от процесса гуляния, как и вся собравшаяся шляхта.
— Ясновельможный…
— Я… Я слышу! — Тонким юношеским голосом, пустив петуха, ответил зам старосты. — Миколай. Ты… Ты чего не с нами? — Рука его подняла кубок. — Ты… Ты нас не… — Он громко икнул. — Ты нас…
— Ясновельможный, я к вам с докладом…
Но слова эти были оборваны ударом колокола.
Это словно ножом резануло Миколая. Что-то случилось! Дьявол! Что? Московиты?
