потому что было что скрывать — потому что проверка. Для Зинаиды Фёдоровны проверка — это личное оскорбление: её цифры ставили под сомнение.
Чернов — сел напротив. Раскрыл папку. Достал список: «Прошу предоставить: главную книгу, журнал хозяйственных операций, ведомости начисления заработной платы, акты инвентаризации, документацию по бригадному подряду.»
Зинаида Фёдоровна — молча, с достоинством оскорблённой королевы — открыла сейф. Достала гроссбухи — один за другим, тяжёлые, в коричневых обложках, с закладками. Положила на стол. Ровной стопкой, по хронологии.
— Пожалуйста, — сказала она. Тоном, каким говорят «извольте», подразумевая «удавитесь».
Чернов — листал. Час. Два. Три. Записывал номера документов, сверял суммы, проверял перекрёстные ссылки. Профессионально — я это видел даже со стороны: человек знал, что ищет. Не формально — по существу.
К обеду — закончил с бухгалтерией. Закрыл последний гроссбух. Посмотрел на Зинаиду Фёдоровну.
— Замечаний нет, — сказал он.
Зинаида Фёдоровна выдохнула. Тихо — но я услышал. Потому что стоял в дверях и наблюдал.
— Я бы удивилась, если бы были, — сказала она. И — позволила себе: — Три раза пересчитано. Каждая цифра.
Чернов — не улыбнулся. Но — кивнул. С уважением. Профессионал узнал профессионала.
День второй — склад.
Лёха. Мой кладовщик. Двадцать четыре года, чистая рубашка, карандаш за ухом, и — бледный. Очень бледный. Как стена, у которой он стоял, когда Чернов вошёл на склад.
Лёха боялся проверок. Не потому что воровал — потому что помнил Михалыча, своего предшественника, который воровал. Помнил — и боялся, что тень Михалыча каким-то образом упадёт на него. Иррациональный страх, но — понятный: молодой парень, первая серьёзная должность, первая серьёзная проверка.
— Фролов Алексей Тимофеевич? — Чернов сверился с папкой.
— Д-да, — Лёха. Заикнулся. Покраснел. Побледнел ещё сильнее (если это возможно). — Кладовщик.
— Покажите складской журнал. Акты приёмки. Накладные за последние шесть месяцев.
Лёха — достал. Журнал — аккуратный, каждая строчка — на месте. Акты — подшиты, пронумерованы. Накладные — в папке, по датам. Я его учил: документ — это защита, не обуза. Документ — твой щит. Если документ в порядке — тебя не тронут. Если нет — тронут обязательно.
Чернов — проверял. Сверял журнал с накладными, накладные — с актами, акты — с реальным наличием на складе. Ходил по рядам — считал мешки с зерном, бочки с горючим, ящики с запчастями. Записывал. Пересчитывал. Снова записывал.
К вечеру — закончил.
— Фролов, — сказал Чернов. — Чисто.
Одно слово. «Чисто». Лёха — выдохнул. Не тихо, как Зинаида Фёдоровна, — громко, как человек, которого вытащили из-под воды. Руки — тряслись. Но — «чисто». Слово Чернова — его награда. Его боевое крещение.
Я стоял за углом — видел. И — подумал: Лёха вырос. Год назад — мямлил «я ж не умею». Теперь — бледнеет, трясётся, но — выстаивает. Потому что документы — в порядке. Потому что — научился. Потому что — мой человек.
День третий — подсобные хозяйства и стройка.
Чернов — объехал дворы. Пять — выборочно. Спрашивал: сколько соток, какие культуры, откуда семена, куда продают. Ответы — одинаковые: «Тридцать соток, огурцы-помидоры, семена — от колхоза, по себестоимости, продаём — на рынке в райцентре.» Документы — ведомости Зинаиды Фёдоровны, постановление ЦК — копия, заверенная правлением.
— Постановление ЦК, — Чернов прочитал. Повторил: — Параграф третий. — Посмотрел на меня. — Подготовились.
— Подготовились, — подтвердил я. Без улыбки — не время для иронии. Но — с чувством глубокого удовлетворения. Потому что — параграф третий. Потому что — предвидел. Потому что — Нина в феврале спросила «а это не частное предпринимательство?», и я достал постановление. И — потому что Нина же предупредила о Петренко, и Петренко — больше не скупал чужое. Система самоконтроля — сработала.
Стройка.
Чернов — на площадке коровника. Ион и бригада — работали, не обращая внимания: молдаванам проверяющие были привычны, как дождь. Стены — уже по пояс, кирпич — ровный, белый, аккуратный. Чернов — обошёл. Посмотрел на кирпич. Посмотрел на документы (Перепёлкинский штамп, шефский договор с в/ч, акт закупки).
И — нашёл.
— Дорохов, — сказал Чернов. Другим тоном — не враждебным, но другим. — Цемент. По документам — двенадцать тонн, поставка районного строительного фонда. На площадке — по моей оценке — тонн двадцать. Восемь тонн — откуда?
Вот оно. Артуров цемент. «Невостребованные остатки строительной базы», Тульская область. Документы — были, но — не в колхозной бухгалтерии. В Артуровом портфеле, в Москве, в системе Моссовета. А здесь, на площадке, — восемь тонн цемента без сопроводительных документов. Потому что — я не успел оформить. Потому что — стройка гнала, Ион ждал, время — деньги (точнее — время — центнеры, но суть та же). Потому что — понадеялся: «оформлю потом». А «потом» — приехал Чернов.
Ошибка. Моя ошибка. В «ЮгАгро» за такое получил бы выговор от финдиректора. Здесь — мог получить статью.
— Капитан, — сказал я. — Цемент — от московского поставщика. Документы — есть, но не оформлены по колхозной линии. Мой недосмотр. Оформлю.
Чернов записал. В папку. Аккуратно, мелким почерком — как Зинаида Фёдоровна. Педант. Каждую цифру — на место. Каждое несоответствие — в протокол.
Я смотрел, как он пишет, и думал: вот он — момент, который решит многое. Чернов мог написать: «Обнаружен неучтённый цемент в количестве 8 тонн, источник происхождения не подтверждён документально». Это — основание для дела. Не уголовного — административного, но достаточного, чтобы Хрящев и Фетисов получили инструмент. «Видите? Нарушения! Мы же говорили!»
Или — мог написать иначе. Мог — не заметить. Мог — принять объяснение. Мог — дать время на оформление.
Что выберет — зависело не от меня. От него. От капитана Чернова, тридцать пять лет, ОБХСС, педантичный, с папкой. Человек-функция? Или — человек?
Обед.
Я пригласил Чернова — не в столовую, а к Кузьмичам. Рискованно — могло выглядеть как попытка подкупа. Но — рассчитанный риск. Потому что столовая — казёнщина, тушёнка с макаронами, «всё по протоколу». А у Кузьмичей — борщ Тамары, пироги с капустой, домашняя сметана. И — атмосфера. Та атмосфера деревенского дома, в которой даже инспектор ОБХСС — не инспектор, а гость.
Тамара — расстаралась. Борщ — густой, красный, с мозговой косточкой и чесноком. Пироги — горячие, хрустящие, с капустой и с яйцом. Сметана — в глиняной миске, такая, что ложка стоит. Огурцы — солёные,
