надо домой, — пожала плечами Лихолетова.
— И нам, — вздохнул Тимофей, погладив Свету по голове.
По нему было видно, что он всей душой хочет проводить Наташку, но понимает, что нет ничего хуже навязчивого воздыхателя. В отличие от Любки.
Наши пошли на море мужской компанией, и за ними поплелась Люба. Я направился на остановку, наблюдая за процессией. Любка так и не повернула назад.
Из-за поворота вырулил автобус, я все всматривался вдаль, гадая, дошло до Любы или нет, что не надо идти на море в компании парней… Дошло, вон она бежит. Успела на автобус, запрыгнула в заднюю дверь. Ее глаза, как самонаводящиеся турели, сфокусировались на мне. Улыбнувшись, она устремилась ко мне, упала на сиденье, обдав меня запахом немытого тела.
— Ты куда едешь? — спросила она.
— По делам, — ответил я.
— А можно с тобой?
Вспомнилась популярная песня: «Найн! Найн!» Вдохнув и выдохнув, я спокойно объяснил:
— Я еду к бабушке в Васильевку. Там мой дедушка из Москвы, который завтра уезжает, и непонятно, когда мы снова увидимся. Как ты думаешь, можно со мной или нельзя?
— Ну… — проговорила она, истерично разглаживая складку на платье. — Я хотела Наташе спасибо сказать.
— Я обязательно ей передам.
— Так можно?
— Нет, нельзя.
Похоже, я недооценил масштаб катастрофы. Она не просто невоспитанная, она и правда не понимает! И никогда не поймет. Максимум, что можно сделать — выработать у нее условный рефлекс. Чтобы такой человек был более-менее адаптированным в обществе, нужно ему все разжевывать, но кому это надо?
Ровесники, например, Гаечка, не понимают, что Люба ограничена в возможностях, и требуют от нее не как от семилетнего ребенка, каковым она является, а как от равной.
К нам подошла кондукторша, рыжая и свирепая бабка Нюрца. Денег у Желтковой не было.
— Мне только остановку, — проговорила Любка, и я заплатил за нее.
Вышла она в Верхней Николаевке, где Лялины, а я поехал дальше, думать о том, что теперь с этим делать и как помочь Любке, ведь мозги она вряд ли отрастит, а я не Гудвин, чтобы ей их подарить. Но если бросить ее сейчас, будет очень и очень плохо.
Так, хватит о печальном. Лучше — о глобальном. Если я все делаю правильно, сегодня время на таймере должно куда-то сдвинуться. Надеюсь, что вперед.
Глава 14
Семь я
После того, как Наташа собрала вещи, дома ничего не изменилось… но вместе с тем изменилось кардинально. Вообще странно называть домом убитую квартиру, где живешь полгода, и которая не твоя. Наверное, это свойственно всем скитальцам или тем, кто не чувствовал себя в безопасности там, где жил. Вспомнилась песня из прошлого, которое будущее: «Мой дом теперь везде, где есть зарядка от телефона».
Я прошелся по кухне. Все как всегда, но чего-то сильно не хватает. Квартира опустела и осиротела без Наташкиного звонкого голоса, без ее песен в душе. Видимо, везде, где появляемся надолго, мы оставляем кусочек своей души, и особенно много — в своей спальне.
Я постучался к Боре.
— Ты там?
Он открыл дверь и высунул голову.
— Да, а что?
— К бабушке едешь с дедом прощаться и Наташку провожать?
— Так это ж завтра.
— Завтра они уезжают перед рассветом, чтобы не по жаре. Не успеешь.
Брат тяжело вздохнул.
— Ну ладно. А я тут вот!
Он вытащил холст, на котором изобразил море на закате. Репродукцию какой-то известной картины. Было неплохо, но добиться эффекта присутствия у него не получалось.
— С портретами проще, — пожаловался он. — Это уже пятая, и все никак. Тяжело!
— Как и во всем поначалу, — попытался утешить его я. — Вспомни наши первые тренировки. Зато теперь ты любого ровесника размотаешь. Чтобы стать великим, одного таланта недостаточно, нужно тяжело, нудно, много работать.
— Понимаю, — грустно ответил он. — Эрик говорит, что у меня все отлично получается, но я-то вижу…
Он злобно показал мне репродукцию в учебнике.
— Художнику явно не четырнадцать лет, — улыбнулся я. — Посмотрел бы я на его работы в твоем возрасте. Как думаешь, почему их нигде нет? То-то. Поехали, отвлечешься, а то ты совсем потух.
Я отворил дверь в Наташкину комнату: распахнутый шкаф с пустыми полками, застеленная кровать, из-под одеяла выглядывает пожелтевшая от времени подушка…
Странное чувство опустошения. Наверное, то же самое чувствуют родители, когда дети женятся или уезжают на учебу в другой город, оставляя опустевшее гнездо. Хочется удержать их, чтобы оградить и уберечь, но нужно отпустить. Наташино будущее на сцене, она создана для того, чтобы сиять и заряжать энергией. Это Боре можно будет творить где угодно, но прежде — все равно получить образование в лучшем профильном вузе.
Все-таки я — совсем не прежний я, но и не тот человек, что из меня получился в прошлом. Наташка для меня, конечно, сестра, но разве я, младший брат, должен ощущать, что в ответе за нее, будто она — моя дочь?
Мы с Борей быстренько собрались и поехали в Васильевку, заодно я прихватил переведенные инструкции по эксплуатации иномарок. Одна была готова месяц назад, но я все забывал о ней, а Каналья не напоминал, потому что и так справлялся; второй перевод мне Алиса принесла только на неделе. Это она контактировала с учительницей немецкого, которая пожилая и все время болеет. Хоть на лекарства себе заработала.
Я закрыл квартиру и со спокойной душой поехал в Васильевку. Мои накопления не увеличивались, но и не уменьшались, три пятьсот зеленых все так же хранились у бабушки, остальное я тратил на стройку. Нужно узнать у Канальи, скоро ли подключение, и сколько денег готовить.
Хотел беззаботное лето? Три раза «ха»! Аж взгрустнулось от осознания, что избранным быть ни разу не приятно.
Торжественно-грустный вечер планировался после семи вечера, когда мама приедет с работы. Потому, пока есть время, я заскочил в кондитерскую узнать, что там и как. За прилавком стояла Лика, в зале были посетители, трое взрослых и сидящий спиной подросток.
— Привет, а Лидия где? — спросил я шепотом, подойдя к прилавку.
— Ей стало плохо, наверное, давление, и я ее отпустила, — призналась Лика. — Мне Коля помогает, ничего страшного.
Она кивнула мне за спину, только тогда я обернулся и заметил Бузю, который мне помахал.
— Ну еще бы, после такого-то. Сильно плохо ей?
— Голова кружилась, рассеянная была. Говорит, ничего страшного.
Я кивнул, подошел к Бузе и попросил:
— Коля, пожалуйста, когда придешь домой, или сам мне позвони и расскажи, как Лидия, или пусть это сделает Тимофей.
Бузя кивнул.
— Хорошо. У нее так
