подешевле и совсем роскошные, седаны, универсалы.
Автомобили зазывно сверкали хромированными деталями, глянцевые и матовые, отполированные и уже заляпанные, строгих и пёстрых расцветок, будто обиженно таращились на бесконечную людскую реку.
Чуть впереди двигался крупный мужик азиатской наружности в тюбетейке, но в костюме европейского покроя.
Он с ярко выраженным чувством собственного достоинства осматривал уже десятую или одиннадцатую «Волгу».
Пока узбек придирчиво и безуспешно искал свой идеал.
За ним семенила большая группа родственников или подчинённых из Средней Азии, а может, и тех и других, кто их разберёт.
Продавцы-перекупщики вели с ним терпеливые и вежливые беседы, чуть ли не кланялись. В случае с гостем из солнечного Узбекистана высокомерие сменялось на услужливость.
Сразу видно — бай приехал покупать себе нового железного коня.
Такой покупатель за ценой не постоит. Наверно ему называли максимально возможные цены.
Мне самому очень нравилось двигаться между рядов и слушать, как шёл торг и беседы о преимуществах и недостатках представленных моделей.
Но я вспомнил, что в этот манящий мир автомобильных грёз я приехал не ради развлечения, а по делу.
Мужчины в кепках всё ещё стояли на том месте. Некоторые из них отошли в сторонку и общались с посетителями.
Вообще, меня удивила открытость и лёгкость, с которой люди заключали полулегальные сделки, не особо скрывая.
Их было много. И милиция действительно ничего не предпринимала, чтобы пресечь происходившее на «Сукиных болотах».
Для меня это была какая-то новая, незнакомая, не совсем советская действительность.
Хотя я тут же вспомнил, как один из моих одноклассников фанател по западным рок-н-ролльным группам и ездил каждое воскресенье на толкучку на Калининский проспект к магазину «Мелодия».
Они эту музыкальную барахолку называли «толчок». Там менты много раз пытались разогнать стихийный рынок и устраивали облавы, «засланных казачков» организовывали с целью выявить костяк и наказать «дирижёров» и наиболее рьяных исполнителей, но ничего не могли с этим поделать.
Но то пластинки, а то автомобиль. Машина — это тебе не иголка в стоге сена, её не утаить.
В общем, если «звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно».
— Доброе утро. Мне Иннокентий нужен, не подскажете, как его найти.
Обратился я к двум субъектам подозрительной наружности, стоящим у здания с указанной вывеской.
Они тихо беседовали между собой, услышав мою просьбу, повернулись ко мне, держа руки в карманах.
— Иннокентий много кому нужен, — процедил один из них прокуренным голосом сквозь жёлтые от сигаретного дыма зубы, — что надо? Может я тебе помогу?
— Мне Иннокентий нужен, — настаивал я на своём.
Они снова переглянулись, но ёрничать и подкалывать не стали.
— Кто спрашивает?
— В каком смысле? — я не очень понял вопрос.
Разве не понятно, что спрашивает тот, кто стоял перед ними.
— Во дает! — он посмотрел на второго, закуривающего очередную сигарету, — ну, кто ты есть, мил человек? Звать тебя как? Или погоняло, какое имеешь?
— А это, — я мгновенно среагировал, — Сашей меня зовут.
— Откуда ты, Саня? — он оценивающе разглядывал меня из-под козырька своей кепки.
— Из Академии Наук. Слыхал про такую, дядя?
Он явно был в замешательстве, потому что не принял мои слова за чистую монету. Скорее посчитал дерзостью и раздумывал, как ответить. Затевать конфликт или промолчать.
— Скажи, что я от Володи.
— Какого Володи? Пушкарёва, что ли?
Я не знал фамилии моего Володи, поэтому промолчал и не стал демаскироваться. Мало ли как сложится. Чем меньше про тебя такие типы знают, тем лучше.
— Ладно, жди здесь.
Он сплюнул себе под ноги и не спеша удалился за угол. Я стоял, как ни в чём не бывало, хотя чувствовал себя довольно некомфортно.
Эти двое выглядели так, как Промокашка из «Места встречи изменить нельзя».
Интуиция подсказывала, что они могут, не задумываясь воткнуть шило в шею любому, кто встанет у них на пути.
Поэтому я машинально рассчитал дистанцию до второго и немного отступил, делая вид, что оглядываюсь и с любопытством изучаю происходящее на авторынке.
Теперь он даже в глубоком выпаде не сумеет до меня дотянуться.
Но все меры предосторожности оказались лишними. Тот, который ушёл, вернулся через пару минут и позвал меня с собой.
— Пошли, покажу, где Баклан.
Мы зашли за угол и очутились на приёмной грузовой площадке.
— Вон та дверь. Направо на второй этаж, Академик.
Он мне уже и кликуху, погоняло по-ихнему, для меня придумал. Мне захотелось ответить ему что-то колкое или грубое, но что-то подсказывало, что не стоило этого делать.
На такое можно махнуть рукой. Кличка не оскорбительная и обидная. Он не ставил своей целью намерено унизить меня.
Поэтому я снова промолчал, чем, видимо, вызвал у него уважение.
Баклан-Иннокентий оказался толстым мужиком лет сорока пяти, тяжело дышащим от избытка жира, и внешне похожим скорее на жирного кривоносого пингвина, нежели на птицу баклан.
Как потом выяснилось, его кличка не имела никакого отношения к пернатым, а была присвоена ему за тугодумие и слегка придурковатый взгляд.
— Здравствуйте, вы Иннокентий? — сказал я человеку, сидящему в крохотной конторке и едва умещающемуся за светлым канцелярским столом.
— Ну… — он шумно дышал носом.
— Я от Володи из «Совтрансавто».
— Ну, знаю такого… — он смотрел на меня красными глазами, говорящими о злоупотреблении алкоголем.
— Я по поводу тех амортизаторов.
— Каких тех?
— Кони, спортивных.
Я достал бумажку с переписанными артикулами из справочника.
Он посмотрел на бумажку и вернул её мне.
— А чё Володя твой? Чё не привезёт?
— Он может, но сроки… У нас гонка.
— Погоди, я счас приду.
Видимо, Баклан пошёл на склад, оставив меня сидеть в его каморке.
Он вернулся минут через пять, неся в руках завёрнутые в промасленную бумагу амортизаторы.
— Они?
— Я не знаю, сейчас проверим.
Сначала я сверил номера на кожухе гидроцилиндров, а потом замерил посадочные расстояния и все габариты, включая диаметры колец. То что нужно.
— Они!
Баклан постучал жирными пальцами по столу, выбивая дробь. Наверно, думал, какую цену назначить. Потом он почему-то встал, обошёл меня, приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
Страхуется. Боится, что я с ментами пришёл, что ли?
За дверью никого не оказалось, он удовлетворённо кивнул, запер дверь на ключ, оставив его в замочной скважине, и вернулся за стол. Потом взял тетрадь, оторвал небольшой клочок бумаги и написал на нём цифру.
Не отпуская бумажку из рук, он показал мне цену. 1000 рублей.
— Увидел? — он снова тяжело дышал.
Я кивнул. Тогда он порвал своими пальцами-сардельками и без того мелкий клочок на ещё более маленькие и выбросил в сетчатую пластиковую корзину под столом.
— У меня только пятьсот. Это всё.
— Это несерьёзный
