Казачий повар. Том 1 - Анджей Б.

— Митенька, да куда же ты⁈ Говорила, жениться надо было, откупились бы… — причитала мать, но я осторожно отстранил её в сторону.

— Матушка, ну ты чего такого мелешь, — улыбнулся я, усаживая женщина на лавку. — Батька бы не простил.

— Батька так и сгинул, — всхлипнула мать. — Из-за горячей своей головы…

Я взглянул на Пашку — тот понял и подошёл к матери. Положил руки на плечи, начал успокаивать.

Между тем, я заметил, что мать бросила готовку в процессе. Видимо, разволновавшись из-за жеребьёвки и моего скорого отъезда. А я как глянул на заготовки — так сразу руки зачесались! И желание это было точно не Димкино, а моё собственное, из предыдущей жизни. Всё-таки столько лет поваром отработал. Сперва в армии кашеварил, потом на заводской столовой, наконец в школе.

По оставленным «уликам», я понял, что мать готовила кулеш. Пшено уже стояло в печи, и судя по его виду, находилось там с раннего утра. Для меня всегда было удовольствием готовить в настоящей печи, и я неплохо понимал, как она устроена.

— Паш, дело есть, но попозже, — сказал я брату, отходя к печи.

Брательник кивнул. Потом, когда мать успокоилась и начала болтать о чем-то с девочками, Пашка от неё отошёл и приблизился ко мне.

— О чём говорить хотел, брательник?

— Масло видел? — я шарил взглядом везде, но искомого продукта не находил.

— А мы тебя не настолько любим, старшой, чтобы с маслом провожать, — рассмеялся Пашка. — Коровы у нас нет.

— Ладно, и так сойдет, — без особой радости махнул я рукой.

— Так, а дело-то какое? — напомнил Пашка. — Не масло же искать…

— Не, просто хотел сказать тебе на дорожку… В общем, сестёр в обиду не давай. Бей первым. Крови не бойся, — сказал я брату всё то, что в прошлой жизни говорил мне отец.

Пашка, слушая, солидно кивал с пониманием.

Скоро нужно было отправляться на уговоренную «дуэль», первую в новом теле. Но сперва хотелось приготовить на семью ужин. Однако вспомнил о драке — тут же перед глазами возник облик Григория. И снова стало неприятно и тревожно, что тот останется в станице.

— Гришка тут остаётся, — сообщил я младшему.

— Знаешь, Мить… — Пашка вдруг заговорил шепотом. — Вам его ещё тогда нужно было того…

— Того? — не понял я.

— Когда дочка Стерхова с леса не вернулась, — напомнил Пашка. — Мы ж с ним её видели. Зря тогда промолчали, надо было…

«Надо было убить», — мысленно докончил я его фразу. Если не сдать, то самому убить.

И тут же накатили воспоминания. Я вспомнил окровавленные руки Гришки, вспомнил его безумный взгляд, вспомнил, как вытащил его на какую-то поляну и начал колотить. А тот ничего не мог ответить, только причитал и бормотал что-то невразумительное.

— Раз тогда не убили, значит поздно уже, — помолчав, сказал я. — Или сразу действуй, или не жалей, Павел.

Пашка кивнул и снова пошел к матери. Кажется, мои слова его даже приободрили. Дети, они дети и есть. Мне выкинуть что-то из головы было бы не в пример сложнее. К счастью, у меня пока была возможность отвлечься на дела кулинарные.

По поводу готовки в деревенской печи кое-что из детства в деревне я помнил. Кашу лучше всего было оставлять томиться в самой печи. Прямо в горниле. Это делается, когда печь уже протоплена (а остывает она долго). От этого каша становится рассыпчатой и очень вкусной. В печи ещё оставалось немало жара, так что чугунок с пшеном пришлось вынимать при помощи ухвата. Мать уже вычистила золу, оставшуюся после топки. Поэтому печь была чистой, горячей и готовой.

Сковорода стояла рядом, лучок уже порублен. Рецепт кулеша я знал. Ну, может быть местный, забайкальский кулеш в паре деталей отличался от того, к которому я привык.

Первым делом, нашёл воду: была здесь и дождевая в бочке, и чистая в деревянном ведре. Я налил в небольшую бадью дождевой воды. Достал из мешка, стоявшего на полу, пару картофелин. Быстро почистил и помыл, нарубил кубиками. Найдя взглядом подпол и уже чувствуя себя как дома, я спустился вниз. В подвале оказалось целых две «комнаты». Одна из них была заполнена небольшими коробами и мешками, а в другой находился ледник. Войдя внутрь и поёжившись, вытащил оттуда кусок сала. Мясца на нём оказалось немного, но сойдёт. Вернувшись наверх, я порубил его тоже на аккуратные кубики.

Осторожно заглянул в печь. Ухватился за чапельник. Сам-то я его всегда звал просто сковородником, но правильно именно так. Чапельник в казацкой хате был куда массивнее и длиннее, но принцип оставался тот же. Деревянная палка с крючком для сковороды и упором под стенку.

Сложил порубленные лук, картошку и сало в сковороду. Не просто набросал, а сложил аккуратно слоями: сперва сало, потом картошка, наконец лук. Нашел соль и немного перца, чуть-чуть присыпал сверху. Поднял сковороду чапельником и поставил в горячую печь. И в этот то момент, меня накрыло. Словно какая-то тёмная пелена упала на глаза.

И всё, что я мог видеть — это улыбающуюся буряточку Светку. Только вот одета она была не как юная повариха. В моей голове предстал образ старухи, морщинистой и дряхлой. Не знаю уж, как я понял, что это именно Светка. Может по добрым, чуть раскосым глазам. Старуха даже одета была странно — в тяжелый халат из плотной ткани и странного вида шапку. То ли вязанную, то ли из валяного войлока. С неё свисали вниз длинные плетеные жгуты, а спереди красовалась вышивка в виде раскрытых глаз. На шее, руках и ногах старухи болтались многочисленные амулеты, кольца и браслеты. Она вдруг ударила в бубен, и я услышал:

— Рада, что вы дома, Павел Валтасарыч!

Прошло лишь мгновение — и странное видение исчезло.

Тряхнув головой, я приподнял чапельник и снял с него сковороду. Затем закрыл печь и уселся рядом. Просто на корточки. Мне нужно было прийти в себя после случившегося. Ладно уж, нечего удивляться кратковременной галлюцинации после того, как сам перенесся в молодое тело. Не понимал другое — почему я сразу же узнал в той старухе Светку? И ведь не ошибся, похоже, она и вправду назвала меня так, как делала только Светка.

— Мить, ты что это вместо меня взялся готовить? — услышал я обеспокоенный голос матери.