не было, никогда бы колонизатору из французской администрации не пришло в голову голодать, но накормить свой народ, отдав последнее… Это был шаг или отчаянного безумца, ну или фанатика, что бесконечно верен своей идее. Ко мне подошла Наташа она положила мне руку на плечо и я обернулся…
— Это было жестоко команданте, отдать приказ который противоречит всем полевым уставам всех армий мира, вы ломаете своего «Стального капитана»… — Но в ее словах не было осуждения, лишь жалость ко мне, что мне приходится принимать такие решения и возможно понимание, во всяком случае мне так показалось…
— А что делали ваши офицеры там в Ленинграде во время блокады? Обжирались пока народ голодал? Почему вы отказывайте нам в нашей чести, потому что мы черные Наташа?
— Вы не понимаете Таннен русская душа и вообще вы не черный…
— Я да, но мое сердце почернело после того, как я собственной рукой зарывал своих друзей в могилы, хоронил надежду юной республики, ее верных, молодых мальчишек, посылал их на смерть и что вы вообще можете знать о моей душе? Может в душе я русский… Ваш Пушкин он вроде имел африканские корни, нет я не Пушкин я другой, я злее Наташа, потому мы и победим! Победим голод и эпидемии! Освободим Мали и Нигер…
Люди терпеливо выстроились в очереди и получали свою довольно скудную пайку, то чего хватило бы мне и моим пока еще немногочисленным министрам на месяцы едва-едва хватит на пару-тройку дней жителям целого города, пусть и после тяжелых боев и потерь, но вместе с беженцами у нас были огромные толпы, сколько точно никто не знал. Это был не просто скудный ужин, а целый ритуал, ритуал единения армии, народа и правительства.
Вот она моя верная Аминату, дочь простого сельского учителя, которого убили колонизаторы и мать у нее вроде работала прачкой на белого бвану. Большая честь стирать портки французских офицеров, кстати огромные деньги, ибо не всем такую работу поручат, огромные с точки зрения нищего населения, если в пресловутых долларах она зарабатывала около 12 долларов, даже будучи мальчиком на побегушках в кафе я за неделю получал, куда более солидный чек, чем взрослая женщина за месяц. Думая, что она действует тайком Аминату сует в руки маленькой девочки свой кусок хлеба — это прямое нарушение приказа. Лучшие из лучших моя верная охрана должна сохранять свои силы, мой верный лейтенант, что никогда не предаст грубо нарушила приказ своего команданте. Но разве я могу ее судить? Заставить отнять паек из рук голодающего ребенка? Пришлось сделать вид, что я ничего «не заметил», впрочем герои войны имеют свои права и привилегии, право остаться голодным, привилегию отдать последнее, но сохранить чистую совесть…
Однако девчонка-кроха поражает, добежав нужно полагать до своей семьи она делит свою добычу с братиками и сестричками, тут у нас в Африке туго с медициной и средствами контрацепции, потому в семье ровно столько детей, сколько получиться и как решат Боги Африки. Есть два типа голодных людей, одни жрут тайком и под одеялом, но не будем их осуждать, сытый голодного не поймет, а есть второй тип людей. Разделить последнее со своими братьями и сестрами, причем не обязательно родными. Такое единение спасает народ, когда совместными силами решается сложная, порой просто непосильная задача…
Пока народ получал пайки я обратил внимание на человека в очках в идеальном безупречно отглаженном и чистом костюме, как этот педант умудряется следить за собой? Он привлек мое внимание и я кивнул Рику.
— Дружище, кто это? — Задал я вопрос и мой верный глава МГБ моментально начал доклад…
— Мятежник, такие, как он всегда против любой власти Кассим Уэдраого, интеллигентишко выпускник одного из парижских ВУЗов, никому не нужны архитектор… — Сделала доклад моя «Тень».
— Почему ненужный он дурак и не разбирается в профессии? — Задал я свой вопрос.
— Бифф ты на его цвет кожи посмотри, да пареньку повезло родился в богатенькой семье, получил образование, но кто даст нигеру серьезные проект? Максимум починка дорог, да возведение второстепенных зданий и мостов в самой жопе Африки, куда ехать белому архитектору нет никакого интереса… — Сообщил верный Рикардо, наши взгляды с Уэдраого пересеклись и да он не смотрел на меня с надеждой, как все остальные в его взгляде был вызов…
— Возьми в разработку… — Я не закончил, как Рик меня перебил.
— Арестовать. — Отдал он приказ своим герильяс из кубинцев, а теперь моей личной охране.
— Отставить! Рик ты головушкой тронулся, что за приказы? — Удивился я…
— Что с ним еще делать мой команданте? Он из «бывших», его семья не просто так богато жила, сотрудничала с колониальной администрацией, если всему городу и народу мы принесли освобождение, то ему (в слове ему было полно презрения) сломали жизнь…
— Не скажи мой друг, мне кажется он не из «бывших», а из будущих, тут целый город надо строить, да что город? Страну! Взять в разработку, но нежно, проследить чтобы не одного волоса не упало с его головы. Ну и как у него с питанием? Вот он точно не должен голодать. Он нужен молодой республике.
— Как прикажите команданте. — Рик безразлично пожал плечами. У старого волка отобрали добычу, нет приказа «загрызть»? Значит не опасен и может жить, а защиту они обеспечат в этом я не сомневался…
* * *
Утром я собрал всех «благодетелей», хотя скорее и точнее было бы их назвать стервятниками. Собрание проходило в частично отремонтированном бывшем конференц-зале мэрии, которая временно стала для меня и местом работы и моей квартирой, ибо с жильем в городе были огромные проблемы… Здесь присутствовал и мой «однофамилец» Джонсон вечно со своей сигарой, его сопровождала «секретутка» с пишущей машинкой дабы записывать речь для своего босса. Хотя тот факт, что они спят (по докладом Рика) не менял того факта, что женщина прошла суровую подготовку в ЦРУ, кто круче она или Наташа еще большой вопрос, ибо Наташка очень молода, но молодость в схватке не только недостаток, но и преимущество, а с другой стороны опыт, его я тоже недостатком не назову…
Был и по военному подтянутый, бравый полковник Ивич, его сопровождал дежурный лейтенант с блокнотом, югославы обходились без лишнего пафоса, абсолютно прямые и понятные, как лом, они предлагали мне мнимую независимость за мое присоединение к движению «Неприсоединения», звучит, как бред, но такие
