чтобы пальцам было, за что держаться.
— Вы о вычислительной системе?
— Да. В докладах фигурирует название «АЛЛАДИН». Не могу сказать, откуда оно. Возможно, внутренняя кодировка. Но описания совпадают: способность воздействовать на котировки через… — он поискал слово, которое не звучало бы фантастикой, — … через параметры торговых систем и информационные ожидания.
— То есть они способны толкать рынки в нужном им направлении без прямых сделок?
— Наши специалисты говорят: теоретически — да. Практически — мы видим косвенные признаки. Странные «всплески» там, где не должно быть причин. И ещё. — Каррингтон замялся. — У нас есть косвенная запись разговора одного швейцарского посредника: он сказал фразу «они подняли золото одним касанием». Это может быть метафора… но я сомневаюсь.
Тэтчер подняла бровь. Внутри у неё всё было сухо и ясно: если на финансовом поле появляется игрок, который способен менять погоду, значит, старые зонтики бесполезны.
— Хорошо. Допустим, это правда, — сказала она. — Что это значит для Британии? Не для газет. Для Британии.
Каррингтон не ответил сразу. Ему, вероятно, хотелось ответить честно — а честность иногда звучит слишком громко и почти всегда неприятно.
— Это значит, что цена золота может стать рычагом. Не только против СССР — как мы привыкли думать. Против любого. — Он сделал ударение. — Включая нас. Мы зависим от финансовых потоков, лондонского рынка, статуса фунта. Если кто-то может «стабилизировать» золото и алмазы, он может стабилизировать и нас — в нужном ему положении.
— То есть поставить Британию на место, — ровно сказала Тэтчер.
— Я бы выразился мягче.
— Не нужно мягче, Питер. Мягкость — это то, чем мы платим, когда не хотим платить кровью.
Она помолчала секунду, вслушиваясь в гудение вентиляции. В кабинете было тепло, а мысль — ледяной.
— СССР там зачем? — спросила она. — Они ведь должны были бы наоборот бояться картелей.
— Возможно, они боятся другого, — тихо ответил Каррингтон. — В докладе есть упоминание о прогнозе по нефти. Саудовцы. Рост добычи. Падение цен. Удар по советской экспортной выручке. Если это действительно просчитано заранее… — он снова сделал паузу, — … Советы могут ухватиться за любой механизм стабилизации, как за спасательный круг.
— И если их спасают швейцарцы с южноафриканцами, — произнесла Тэтчер, — то мы получаем новый мир. Где старые линии фронта не работают.
— Да.
Маргарет медленно закрыла папку. Её движение было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась опасность: когда Тэтчер переставала делать резкие жесты, значит, она уже приняла внутри решение, просто ещё не оформила его словами.
— Питер, — сказала она, — вы понимаете, что это означает ещё одну вещь?
— Какую, премьер-министр?
— Что наши американские друзья наверняка это уже видят. И если видят — то либо попытаются купить этот инструмент… либо сломать его. И в обоих случаях мы окажемся посередине.
Каррингтон тихо выдохнул — как человек, который не любит, когда его заставляют смотреть на очевидное.
— Боюсь, да.
Глава 12
— Тогда мне нужен список, — продолжила Тэтчер. — Все лица, все банки, все компании, все посредники. Цюрих. ЮАР. Любые упоминания фонда. И отдельно — всё, что вы сможете добыть о «АЛЛАДИНЕ». Не аналитика. Не догадки. Нити.
— Это займёт время.
— Нет, Питер, — её голос стал чуть жёстче, как металл, который не гнётся. — Это займёт ночь. И если понадобится — мы разбудим тех, кто умеет быстро.
Каррингтон выдержал паузу. В ней было слышно, как он выбирает между профессиональной дисциплиной и личной осторожностью.
— Хорошо. Я подключу людей из… соответствующих подразделений. И ещё, премьер-министр. — Он произнёс это осторожно, почти как предупреждение самому себе. — Если это правда… то мы имеем дело не просто с финансовой схемой. Это политический инструмент уровня государства.
— Я знаю, — сказала Тэтчер и впервые за весь разговор позволила себе короткий, сухой смешок. — Я всю жизнь работаю именно с такими инструментами. Просто обычно у них есть флаг, парламент и кабинет министров. А здесь… фонд и красивые бейджики.
Она встала, подошла к окну, посмотрела на чёрную улицу. Там ничего не происходило. И именно поэтому происходило всё.
— Питер?
— Да?
— Держите это подальше от прессы. От наших друзей в Европе. И особенно — от тех, кто любит рассказывать об «этической стороне экономики». Они только помешают.
— Понял.
Тэтчер помолчала и добавила, уже тише — но в этой тишине было ещё больше приказа:
— И ещё. Если где-то рядом всплывёт имя… которое может быть связано с Советами, но под нейтральной вывеской… вы понимаете, о чём я.
— Понимаю.
— Тогда действуйте.
Она положила трубку. Несколько секунд стояла неподвижно, слушая, как кабинет снова становится обычным — с вентиляцией, часами, бумагой.
Потом она вернулась к столу, и открыла другую папку — с пометкой, которую никто не видел, кроме неё: Южная Атлантика. И, не меняя выражения лица, провела карандашом короткую линию на полях — как человек, который умеет связывать две карты в одну. Финансы — тоже фронт.
И если где-то в Цюрихе строят «золотой ОПЕК», значит, у Британии появилось ещё одно поле боя, где нельзя стрелять, но так же можно окончательно проиграть.
* * *
Южная Атлантика в ту ночь звучала мягко, как огромное хдоровое сердце. Каждая волна была нотой, каждый слой термоклина — аккордом.
«Манта» продолжала висеть на хвосте у HMS Splendid, и её телеметрия шла фоном — спокойная, ровная, почти однообразная. Но внезапно возникло то ощущение, которое генерал называл «мурашки в кости». Не тревога и не опасность, а что-то другое.
Я смотрел на спектр — и вдруг одна точка на линии пассивных ГАС вспыхнула янтарным цветом.
— «Друг»… — тихо сказал я. — Повтор?
«Подтверждаю аномалию. ГАС № 214. Тип сигнала: низкочастотный. Периодический.»
Это было не похоже ни на торговый флот, ни на аргентинцев, ни на британцев. Этот звук был… огромным. Вязким и очень глубоким.
Как будто кто-то там, в тридцати трёх милях «уха» № 214, перевернул страницу стальной книги весом в килотонну.
Генерал подошёл ближе. Его лицо стало жёстким.
— Костя… Я правильно понял, это не «Черчель» и не «Трафальгар»?
— Нет, Филипп Иванович. Splendid — рядом с «Мантой». Это… что-то другое.
ГАС № 215 вспыхнул, ГАС № 302 дал подтверждение, а ГАС № 301 — второе. Три ГАСа — значит, это не ошибка. Это тело. Очень большое тело.
«Друг» моментально перешёл в аналитический режим:
«Начинаю триангуляцию. Глубина цели: примерно 340 метров. Скорость: 15 узлов. Тип шума: низкочастотный, 2,4 Гц. Подпись винта: шесть лопастей.»
Генерал резко повернулся:
— Шесть лопастей?
— Да.
— На глубине 300+ метров?
— Да.
— В Южной Атлантике?
— Да.
Он выдохнул:
— Значит… это американец!
Но «Друг» не торопился:
«Нет. Не американец.
