понятен? — посмотрел Саня на Рому, и тот, вытянувшись во фрунт, лихо кивнул. — Тогда исполнять! Кофе в кабинет к этому, к Паше, снесешь. — Судя по тому, как часто Черного военные называли «этим», уважением он тут сильным не пользовался. А Ткач приобнял меня за плечи и повел в дом. — Ты мне вот шо скажи, Слава: нам переживать есть из-за чего? А то шо-то твоего Пашу неплохо так пронял визит этого Журика.
— Да нормально все, Саня. В штатном режиме, не переживай. У вас-то как с братом дела?
— Да шо мне тех дел? Это Вовка озадаченный, в основном по всяким делам мотается. Умаялся весь. Давеча на рынок ездили, на наш вот.
— И как?
— Да нормалёк! — Мы поднялись как раз на второй этаж и встали у закрытой двери кабинета Хромого. То есть теперь Черного. — Но ты представляешь, шо? Кто внутри рынка торгует — отстегивают директору, а тот уже долю, всё, шо свыше государственных расценок, — нам и себе чутка. А вот тех, кто по мелочи торгует вне рынка, рядышком, у входа того же, — в основном местные оглобли Паши этого, — Саня с неприязнью посмотрел на дверь кабинета и чуть не сплюнул. — На деньги выставляли! Понятно шо тоже в общий котел капустка. Но разе дело, когда баба штаны продать пришла или там книжки, а с нее чирик или два — долой! Ну ты представляешь?
— Ну, так запретите за пределами рынка людей рэкетировать. Это ж и Вовины люди теперь, — пожал я плечами. — Либо запретите людям там торговать.
— Вовины. Скажешь тоже, — поморщился Ткач. Очевидно, военные к подручным, которые достались им по наследству от Хромого относились крайне прохладно: — Но! Шо верно, то верно! Так и сделали. Запретили вот деньгу брать. Но чую я: запретив этим — кто другой начнет их обирать. Или по дороге домой — хоп-стоп — разбойники какие устроят.
— Вполне могут, — согласился я. — Придется учить. У вас же есть в ментовке человек? Случись чего — пусть курсует и вас подключает. Вы на городе, на кой черт нужны, если порядок не организуете? И ментам работы меньше.
— И то верно. За подсказку спасибо, покумекаем! — согласился Ткач и открыл мне дверь в кабинет, в который я вошел будто в ночной клуб какой или современную кальянную. Дымоган там стоял — топор можно вешать. Сигаретный дым висел слоями, сизый и плотный, резал глаза. А за столом сидел и косил недобро одним глазом в мою сторону Паша, держа между пальцами, покрытыми синими наколками, белую сигарету с фильтром. Пепельница на столе была полна окурков, а пепел просыпан на лежащие рядом бумаги и газеты.
— Ты чо меня подставить решил? — прохрипел Паша дурным голосом. Потом прочистил горло и повторил: — Журик здесь был. В фуре не было его нычки. 200 штук баксов кто-то евойные спёр.
— Во-первых, здравствуй, Паша, — сказал я спокойно и присел в кресло напротив уголовника. Кресло приятно скрипнуло настоящей кожей. — А во-вторых, окно открой. Дышать нечем.
— Ты походу, малец, меня не услышал. Тут Вор был, а не сявка подзаборная, и… — договорить я Паше не дал и грубо перебил посреди фразы, зло и внимательно посмотрев ему в глаза:
— Это ты меня не понял! Форточку, говорю, открой. Гость у тебя, прояви уважение. — Какое-то время мы соревновались с Черным взглядами, но Паша не выдержал первым. Пробурчав что-то недовольное себе под нос, он поднялся с кресла и открыл створку дальнего от стола окна, а потом вернулся и снова упал в кресло. В комнату потянуло холодом и сыростью, запахло поздней осенью.
— Вот это другое дело, — кивнул я, откидываясь в кресле.
В этот момент в кабинет постучались, и Роман, извинившись, вошел и поставил передо мной поднос с чашкой кофе, а также сахарницей и тарелкой светлого печенья (что-то вроде «Юбилейного», судя по квадратикам на светлой поверхности).
— Спасибо, Роман, — кивнул я парню, и тот тихонько вышел, стараясь не шуметь. Взяв чашку за ручку и отпив горького бодрящего напитка, я поставил ее обратно и внимательно посмотрел на Черного, который неодобрительно следил за моими действиями, но молчал.
— А теперь давай по порядку. Зачем ты меня поднял в семь утра?
— Я уже сказал зачем! Журик приезжал, из фуры что ты ему вернул исчезло 200 штук баксов. Он Хромого тут искал! И явно на него думает. Сказал: как тот объявится — тут же ему цинкануть, а коли не объявится — крайний буду я! Такой у тебя был план? Подставить меня и списать как расходник? — последнюю фразу Паша говорил, изрядно повысив тон.
— Остынь! — спокойно сказал я урке и, откусив печеньку и прожевав, продолжил: — Дивлюсь я тебе, Паша, порой. Ты чо засуетился то так? Ну ищет Журик бабки и пускай ищет. Ты их не брал? Вот видишь, не брал. Так и чего тогда нервничаешь?
— Чего я нервничаю? — окрысился мужчина. — Ты понятия не имеешь, кто такой Вор в законе и что он может. Ты же сечешь, что Хромой больше не появится? А значит весь спрос с меня будет
— Ну во-первых не с тебя, а с нас, — покачал я головой неодобрительно. — Ты видимо запамятовал, что я тебе говорил, Паша. Нет тебя, есть мы. Видишь, я перед тобой сижу? Стал бы я это делать, если бы хотел тебя кинуть? Так что, проблемы у нас общие и это точно не Журик.
— Да? И какие же тогда у нас проблемы по-твоему? — буркнул Паша и нервно начал доставать сигарету из бело-зеленой пачки «Salem». Видимо, Черный любил ментоловый вкус. Он прикурил от одноразовой зажигалки, глубоко затянулся, и дым снова потянулся к потолку.
— Проблема наша, Паша, забрать под себя город. Причем максимально оперативно, — поправил я воротник кофты, в кабинете становилось немного прохладно. — Что бы работало все как у Хромого, только с тобой во главе. Разве я тебе это не объяснял?
— Да, но Журик как?
— Да похер на Журика, — поморщился я и послал в рот остатки печеньки. — У Журика проблема, он проебал деньги. Ну так пусть он носится и свою проблему решает. Мы тут причем?
— Станет причем, если он
