и прокол кожи. Токсин не разрушается сразу после гибели животного, и в ядовитой железе еще несколько часов может сохраняться достаточное его количество. Таким образом, у этого вида скорпиона железа выбрасывает яд даже после смерти.
Глава 17
Наглость — второе счастье, и это именно то, чего мне всегда не хватало. Кем нужно быть, чтобы погнаться за моим купцом, угрожать оружием, а потом заявиться как ни в чем не бывало и потребовать вернуть захваченные корабли. Венеты именно таковы. Они просто живое воплощение пословицы про одну живительную субстанцию и божью росу. Они сидят за моим столом, пьют мое вино, едят мое мясо и обвиняют меня же в неспровоцированной агрессии. Я всегда хотел так научиться.
— Ты, Бренн Дукарии, корабли нам верни, — сказали послы. — Не то хуже будет.
— А что будет? — вежливо поинтересовался я.
— А то мы будем на твои корабли нападать, — выложили они свой главный козырь.
— Так вы и так на них нападаете, — удивился я.
— А так еще больше нападать будем, — уверили они меня. — И сюда с войском наведаемся.
— Так ты мне войну объявить хочешь? — прищурился я. — Тебе совет всадников такую силу дал, почтенный… как там тебя… Забыл.
— Атепо меня зовут, — побагровел гость. — Нет, не могу я тебе войну объявить. Это только большой совет может сделать.
— Тогда зачем говоришь необдуманные слова? — задал я ему вопрос. — У тебя вроде борода растет, а ведешь себя, как неразумный юноша. Чьи это были корабли?
— Это корабли Веркунда, властителя города Дариорито, — гордо подбоченился посол. Его взгляд означал: ну что, мальчик, уже наложил в штаны от страха?
— Властитель разрешал тебе объявлять мне войну от лица своего рода? — спросил я снова, и послы растерялись. — Все понятно. Вы приехали мне угрожать, но воевать не готовы. Тогда вот вам мои слова, почтенные. Если любой из вас нападет на мои корабли, или на корабли, идущие в мои гавани, то я расценю это как объявление войны. Я не стану разбираться, кто из народа венетов напал. Любое ваше селение и любой корабль станут для меня законной добычей.
— Ты пожалеешь об этом! — послы встали и вышли, не прощаясь.
Умею я все-таки заводить друзей. Как, однако, вовремя я затеял переоборудование трехмачтовых эмпорионов в боевые шлюпы. Литейщики у меня имеются, меди и олова полно, свинца и чугуна тоже хватает. Так за чем же дело стало? Восьмипушечный шлюп в здешних водах — это практически авианосец. А если из захваченных одномачтовых судов я сделаю боты, что такой флот будет и вовсе непобедим. По крайней мере, я на это очень надеюсь, потому что у народа венетов больше двухсот кораблей1. Страшная, почти необоримая сила.
— Думаешь, они теперь придут к нам? — в глазах Эпоны появилась тоска и страх.
— Думаю, да, — ответил я. — Надо успеть раньше. Скажи страже, пусть позовут Акко. Я в порту буду.
Я вышел на улицу и вскочил на коня. Вот ведь странность. Каэр Эксе еще недавно был самым обычным захолустьем бескрайней Кельтики, а теперь этот городишко напоминает пчелиный улей. Каждый день в гавань входит корабль то с материка, то из Ирландии, то с запада Альбиона, а то и из земель германцев. Из Автократории корабли приходят не так часто, и все больше караванами. Скверный нрав прибрежных племен общеизвестен. Представители одного из них только что пытались рамсить в моем собственном доме.
В порту выросли склады, и мимо меня едет ослик, нагруженный кипой шерсти высотой в телеграфный столб. Как он умудрился удержать равновесие, для меня так и осталось загадкой. Сейнер выгружает пойманную рыбу, которую разделывают в сотне шагов от городской стены. Потроха уже вовсю гниют, заливая окрестности густой вонью, но беспокоит это почему-то только меня. Надо пресечь, а то уже по ночам лисы из окрестных рощ прибегают полакомиться, а вороны и вовсе лакомятся средь бела дня. Огромные стаи их вьются над городом, придавая ему колдовской ореол. Тут с логическим мышлением туго, а с магическим, наоборот, все очень хорошо. Бренн, значит Ворон. Это мое имя. А потому огромное количество этой птицы, питающееся на здешней помойке, почему-то считается моей личной заслугой. Вороны прилетели к Ворону. Колдовская птица к колдуну-друиду. Такой вот вывих сознания, заставляющий многих напрочь игнорировать очевидное. Эти птицы прилетают не ко мне, а поклевать теплых потрохов. Я поморщился от потрясающего амбре и поехал к причалу.
В борту купеческого корабля столяр проделывал аккуратное отверстие, которому суждено стать орудийным портом. Смуглый, невысокий мужичок, совершенно чужеродный среди рыжеволосых, громогласных кельтов, стоял на коленях и аккуратно высверливал отверстие ручной дрелью. После этого он вставлял туда струну, натянутую на лучок, и делал пропил в крепком дереве. На окруживших его матросов и прочих любопытных мастер ни малейшего внимания не обращал, из чего я сделал вывод, что первичная притирка культур произошла. Талассийцы уже не боятся местных, а ведь поначалу такой мастер, встретив на пути кельта, мог в испуге отпрыгнуть в сторону, прижаться к стене и ждать, пока тот не скроется из глаз. Все-таки репутация — это страшная сила.
— Звал, игемон? — Акко встал рядом, вместе со мной разглядывая корабль, идущий к причалу. Из цивилизованных земель приплыло судно, довольно большое, и на одномачтовые лохани кельтов совсем не похожее.
— Звал, — сказал я. — Попрошу тебя с посольством к венетам съездить.
— Съезжу, — равнодушно кивнул Акко. — Что сделать нужно?
— Мир нужен, — ответил я. — У них на востоке ванакс наступает. Не думаю, что они захотят на два фронта воевать.
— До их земель далеко, — заметил Акко. — От границ Эдуйи месяц пути.
— И все же надо попробовать, — сказал я. — На нас напали, мы в своем праве были. Корабли этого олуха — наша законная добыча.
— Посмотри, — ткнул рукой Акко. — Что это за корабль, как думаешь? Какие-то странные люди спускаются. Ты гляди! Песок целуют! Они что, головой тронулись?
— Если это то, что я думаю, то нам срочно понадобятся новые земли. Кажется, кое-кто перестарался…
Я ошеломленно разглядывал толпу каких-то небогато одетых личностей с фанатично горящими глазами. Предчувствие меня не обмануло. Эти люди оказались самыми что ни на есть сектантами, поклонниками какого-то своего способа
